Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

Не следует пока что показываться на глаза своим должникам. Ребята горячие, могут попытаться все решить силой, вернувшись с подкреплением. А задумка вовсе не в массовой драке. Задумка в том, чтобы жадность и страх объединились ради крупного приза.

В холодке затененного участка крыши, упираясь в еле заметные выступы на шероховатой поверхности, я внимательно присматривался к сегодняшнему дню.

Нависали над головой перистые облака, жарило полуденным солнцем, поднимались вертикально вверх дымки над крошечными сельскими домиками вдали, лениво и вовсе не страшно грозила дождем темная линия на горизонте. Душно до звона в ушах, тело желало движения в надежде на порыв ветра, но солнце нещадно загоняло в тень, прожигая ноги даже сквозь подошву сандалий. И это здесь, на крыше, под редкими порывами ветра, нет-нет, но приносящими свежесть и прохладу.

А каково им там, в бетонной коробке интерната? Разумеется, им плохо. Но скоро станет еще хуже — Семен перекрывает вентиляционные каналы, обращая комнаты в пекло. Благодаря усилиям Вадика кран с холодной водой скоро захрипит и заплюется ржавчиной, а в столовой уже со вчерашнего дня готовы продавать только ледяную газировку, от которой потеет майка и хочется пить еще больше.

Но я все еще не уверен — достаточно ли плох этот день? Или, быть может, сделать его еще немного хуже, чтобы мысли и желания моих врагов гарантированно обратились поступками?

Моя жизнь насчитывает почти пять тысяч дней. Хороших и плохих, интересных и скучных — как и большинство из нас, я не выбирал большую их часть, принимая от жизни утром и отдавая каждую ночь обратно, с благодарностью или упреком. Пока, разменяв третью с половиной тысячу, не осознал, что дни можно создавать самому. Для себя и других. А еще чуть позже я начал их продавать.

Это казалось не так уж и сложно — тогда, три года назад. Старший класс ушел в город, им на смену должен был прийти бывший восьмой, уже предвкушавший обретение власти по праву самых сильных и взрослых в интернате. Старшие ушли, но я-то остался — а вместе со мной и вся паутина подчинения и страха, унаследованная от тех, с кем я вел дела.

Я помню разочарование на лицах, когда в огромной спальне девятого класса, едва-едва заселенного, полного ароматом свежих простыней, звучал мой скучный голос — о том, что они выросли, но ничего не изменилось. Когда они не поверили и посмели возражать, я создал свои первые двадцать четыре часа.

Ночь с разбитым окном, стылая, завывающая ветром, холодная. Утро с громким криком воспитателей, упрямым молчанием и злостью. Горелые завтраки, обеды и ужины. Вечер с белым шумом сломанной антенны вместо мультфильма, отсыревшее белье и две полоски на другом окне, крестом отметившие пока еще целое стекло. Намек был принят, возражений более не последовало.

Тогда я создал хороший день, с вкусной едой, футболом на физкультуре, отремонтированным окном и теплым, выглаженным бельем. И назначил ему цену.

Многие не могли купить день целиком, тогда я продавал часы и минуты, забирая плату работой и вещами. Постепенно все богатства нашего маленького мира заняли пространство под кроватью, забили тумбу и угол, а под дверями всегда стояла пара бегунков, готовых исполнить любое поручение.

Был ли я счастлив, сдвигая ногой стопку с раскрасками, выбирая нужный оттенок из двух сотен разнообразных фломастеров? Нет. Но, создавая новый день, загадывая, каким он будет, я радовался даже больше, чем мои клиенты. Я придумывал им приключения, пряча листок с ответами на экзамен, до которого оставался час, под стельку ботинка поварихи. Я сгорал от любопытства, выберется ли Лайка из кабинета директора незамеченной, и искренне сожалел, что не участвовал в ее десанте через окно. Я устраивал ребятам представление, отсылая в театры и цирки письма, подписанные сотней нескладных подписей, — и актеры приезжали, создавая нам всем праздник. Так что дело вовсе не в оплате, хоть и отказаться я от нее не мог. И это стало первой проблемой из череды многих.

Вскоре я понял, что еще месяц-два и моим клиентам нечем будет мне платить. Они уже начали залезать в карманы младших, норовили сделать свою работу чужими руками, понуждая силой, сколько бы я ни повышал голос и ни налагал штрафы. Но даже и этот источник грозил иссякнуть — а значит, они полезут в карманы учителей или устроят бунт. Этого нельзя было допустить.

Я начал скидывать накопленное обратно, щедро одаряя хороших ребят, создавая себе друзей, охранников и сторонников. Но они не торопились давать ход своим богатствам, предпочитая копить, а не обмениваться, а если и тратили — то неожиданно, ради создания собственной власти. Ситуация стала только хуже.

Тогда я начал платить обычным детям за полную ерунду только для того, чтобы они могли платить мне. Когда забор за неделю был покрашен трижды, а расчесанного и отмытого Машка́ чуть не забрала учительница, я понял, что требуется внешний источник работы и оплаты за нее.

Так в интернате появилась тайная выделка нехитрых кухонных принадлежностей вроде лопаточек, скалок и дощечек. Взамен тяжелой спортивной сумки, набитой деревяшками, трудовик приносил пару-тройку бумажек и россыпь мелочи, каждый раз отводя глаза и винясь в том, что можно заработать и больше, но только если продавать самим. А так — цену определял покупатель, зато брал все скопом и даже просил еще.

Мне было наплевать на цену, куда важнее, что у ребят появилась работа, за которую плачу не я. Но и довольным я не был: рубли — это не то, что я мог безопасно передать своим работникам. У меня не было размена, я не знал их настоящей стоимости, я не хотел, чтобы их заметили воспитатели. И еще я не желал, чтобы деньги начали тратить мимо меня — они, как я знал, ценились там, за забором. Тогда я создал свои деньги. Мне приносили рубли, а я платил импами, торами и орами, по курсу один к десяти, украшая неровные прямоугольники раскраски своей подписью (подглядел у зеленой бумажки со стариком).

Ситуация выровнялась — до той поры, когда моих денег на руках стало больше, чем я мог предложить услуг. У меня начали выкупать сданные ранее предметы, обменивая так ловко придуманные мною пустышки на игрушки и матрацы, постепенно вычерпывая все мною накопленное до самого дна.

Я спросил совета друзей — и те сбежали тут же, услышав в моих словах только слово «проблемы». Так появилась команда Моряка (от дома у него