Читать книгу - "Дела одного Мастера - Лиса Самайнская"

но они не вызывали никакого интереса у обвиняемого. Темные круги под глазами, волосы растрепаны, одежда мятая и грязная. Он сидел, схватившись за голову.

Почему он здесь?

Комната с каждой минутой казалась ему все более тесной, а воздух – тяжелым и удушающим. Он уже не искал в чужих глазах поддержки и понимания.

Илья зашел следом за Моникой, взял стул и переставил его ближе к стене, сбоку от стола, усаживаясь посередине между Димой и Моникой. Девушка достала из папки стопку фотографий и стала раскладывать перед обвиняемым. Илья придвинул стул ближе, чтобы видеть их.

– Куда торопились, Дмитрий? – спросила его Моника. – Еле поймали вас на выезде.

– Я уже сто раз сказал, что никуда не собирался.

– И все же вы были там.

– Я прогуливался.

В голосе Димы звучали злость и раздражение. Он ковырял пальцы, поддевая заусенцы, прикусывал щеки.

– Дмитрий, где же вы были во вторник вечером? – непринужденным тоном продолжала спрашивать Моника. – Часов в девять-десять.

– Сидел с корешем в антикафе. Телефон разрядился. До утра играли. Часов в девять я ушел уже. И узнал о вашем похищении.

– Странно, а персонал говорит, что с вами никого не было.

– Так посмотрите по камерам!

– И там пусто. Бывает же?

– Я не похищал вас!

– Охотно верю, – кивнула Моника. – Это сделал Кришна. Вот только по чьей указке?

– Да я понятия не имею, о ком вы говорите.

Дима тяжело вздохнул и невнятным взглядом уставился на фотографии. Двадцать один. Столько шедевров сделал Мастер.

Столько шедевров сделал он.

Дима выглядел отстраненным, словно не до конца понимающим, где находится и почему его обвиняют.

За что?

– Я бы хотела, чтобы вы слушали каждое мое слово и не отвлекались. Однако можете поправлять меня, если я ошибаюсь.

Дима молчал. Его взгляд упал на убитую Елену.

– Все началось не в 2016 году. Тогда тебе было уже девятнадцать. Это было первое чистое убийство, которое ты показал миру. Не могу утверждать, но полагаю, что до этого были тренировки.

Она достала пять фотографий мужчин и положила в ряд.

– Видимо, опыт был неудачным? Вышло недостаточно красиво? Настоящему творцу и художнику стыдно показать свои плохие работы в качестве дебютных. Но ведь и они не первые.

Моника скрестила пальцы.

– Мокошка славится прекрасными людьми, которые поддерживают традиции и обычаи. Прекрасная община, где нет даже банального фотоаппарата. Целое поле для тренировки. Ведь данные о ней проверить уже практически невозможно. Невероятно удобное место. Место, порождающее чудовищ.

Моника положила перед Димой фотографию его матери, отчего он вмиг изменился в лице и ударил по столу.

– Моя мать никакое не чудовище! Какой-то ублюдок зарезал ее, как только мы приехали в этот чертов Черепинск! Двух месяцев не прошло!

– Не чудовище? – Моника с едва заметной улыбкой отодвинула фотографии убитых, под которыми оказались распечатанные рисунки.

Все эти скульптуры рисовала Елена.

– Мы пересмотрели сотню ее работ. Представляешь? Это и правда шедевры. Но с твоими, конечно, не сравнятся. Она бы гордилась тобой, как думаешь? Она, одаренная Мокошью, явно пыталась привить тебе тягу к созиданию. Стоит признать, у нее это получилось. Теперь ты можешь гордиться собой. Теперь о тебе и твоих произведениях будут ходить легенды. Это ведь то, чего ты хотел. Больше нет дел, связанных с убийцами и насильниками. Ты разобрался с каждым, и каждый получил по справедливости. Список закончен. А теперь справедливым исходом будет признание людьми твоих заслуг. Они ведь должны знать своего героя.

Илья приблизился к столу, разглядывая изображения, успевшие перемешаться. Моника убрала локти, чтобы тот вернул все как надо.

– Гении часто остаются незамеченными, – продолжала она, пока Илья раскладывал фотографии, – их таланты и страдания теряются в тени бездарей. Но ты… Ты смог вырваться из этой тьмы. Ты стал тем, кто не просто наблюдает, а активно действует. Ты стал голосом тех, кто не может защитить себя. Каждый твой шаг – это акт справедливости. Каждое твое произведение – это крик души, который раздается на весь мир. Так ведь? Ты создавал свои шедевры не только ради искусства. Ты вложил в них свою историю, свою боль. И теперь они будут жить вечно. Люди будут восхищаться ими, но за этим восхищением будет скрываться еще более глубокое понимание – понимание того, что за каждым произведением стоит не просто художник, а человек, настоящий Мастер, который пережил ужас. Ты стал символом борьбы за справедливость. Твоя мать хотела, чтобы ты создавал, творил. Она мечтала видеть тебя успешным и счастливым. И теперь, когда ты избавил мир от тех, кто причинял страдания другим, слабым и немощным, ты можешь сказать: «Я сделал это ради тебя!»

Дима, словно в трансе, беспорядочно качал головой.

– Нет… Нет…

– Никто не хочет быть человеком, написавшим «Мону Лизу», и при этом остаться неизвестным, верно? Это ведь справедливый исход. Правильный.

Илья остановился, положил фотографию одного из мужчин поверх остальных. Это была скульптура Диониса. В руках его осталось еще несколько неподходящих рисунков скульптур. Он бросил беглый взгляд на Монику, которая все это время, оказывается, внимательно смотрела на него.

Они глядели друг на друга и молчали.

Время в допросной будто и вовсе перестало существовать. Ощущаться. Лишь тусклый свет отражался в их глазах.

– Спасибо, – медленно произнесла она, нарушая тишину. – Думаю, теперь эти пятеро пропавших без вести… Разложены правильно. Я прикинула, какие скульптуры могли им подходить… Рада, что угадала.

Дима, сидевший до этого, словно завороженный, тупым взглядом уставился на Илью. Он растерянно переводил глаза с друга на фотографии.

– Как ты…

– Думаю, – перебил его Илья. – Диме лучше выйти. Пусть посидит с Грушей.

– Почему же? – спросила Моника, нажимая кнопку вызова охраны.

– Ну, как же… – Илья встал со стула и потянулся, разминаясь. – Никто ведь не хочет быть человеком, написавшим «Мону Лизу», и при этом остаться неизвестным, верно?

* * *

Илья сидел на месте Димы, которого практически силой вывели из допросной. Моника неторопливо собирала назад все разложенные фотографии, чтобы освободить место под новые. Она подняла взгляд на Илью, когда тот зааплодировал.

– Не очень люблю театр, но это было красиво. Столько лестных слов. Хотелось даже поклониться.

– Ты помнишь, из каких частей состоит «Реквием»? Что лежит в сюжете? – спросила она.

– Мольбы к Богу о даровании покоя и спасения души.

– Не только. – Она открыла папку, убирая в нее все фотографии жертв. – Все заканчивается Страшным судом, Илья.

– Илья? – Он склонил голову набок. – А куда делся Рыжий?

– Остался за дверью этой комнаты.

Моника положила перед ним фотографии Елены, отца, его жен и деда.

– Загадка. Кто из этих людей умер насильственной смертью?

Илья окинул взглядом фотографии, после чего вновь посмотрел на Монику.

– Какой приз?

– Правда.

Он