Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

псарне. И говорил он на общекоролевском явно намеренно, чтоб Шарлотта понимала. Хотя смысл слов «товарищ прапорщик» девушка не поняла. Видимо, не переводится.

— Есть, товарищ генерал! — тут же громко отозвался полосатый, вытянувшись, задрав лицо к потолку и поджав свободную руку к бедру.

— Ты ей теперь как родная тётя, — продолжил барон.

— Командир, да какая я тётя? Я ж разведка, а не нянька.

— Стаканыч, это не обсуждается, — снова сурово проронил барон. А тот сконфуженно буркнул «есть» и вышел, с тем чтоб снова войти.

— Командир, — тихо проговорил он, жалобно сведя брови вместе.

— Чего⁈

— Там это… В общем, вам лучше самому.

А со двора раздались громкие крики, не сулившие ничего хорошего. Барон что-то пробурчал, будто сплюнул дурное слово под ноги. И вскоре в коридор ворвалась матушка.

Она была вся красная, запыхавшаяся, а за её спиной стоял халумарский зверомуж в зелёной одежде и такой же зелёной бригантной кирасе. По его лицу, из разбитой брови и разбитого носа текла кровь, добавляя свежих пятен к чуждой и непривычной одёжке.

— Ли-Ли! — закричала матушка с порога, а увидев барона и дочку, словно запнулась и забегала глазами, то на высокородного пришлого, то на девушку.

В этот миг Шарлотте захотелось провалиться от стыда в бездну. Она же взрослая! Зачем за ней бегать!

— Ваша милость, — протараторила матушка, глядя исподлобья на господина, и сделала неуклюжий реверанс.

Было видно, что матрэ просто разрывали на куски противоречия и переживания. И лицо её вслед за противоречиями изображало то натужную улыбку с поклоном, то поджатые губы, когда глядела на дочь. Страх перед чужаком и перед его титулом был как крутой пригорок для гружённой через край повозки, на которой не получалось взобраться, но чрезмерное материнское волнение неумолимо гнало её вперёд, заставляя душу спотыкаться и скользить по глинистой дороге на этот самый взгорок. Плакать и идти вперёд.

Но в то же время это было нелепо и оскорбительно.

— Матрэ, — прошептала Шарлотта, покраснев так, словно применили заклинание воспламенения, и выкованное из железа лицо искрило окалиной и источало жар. Кровь запульсировала в венах.

— А я, господин барон, — вдруг всплеснула руками матушка, — как узнала, что Ли-Ли увезли сюда, так сразу кинулась же вдогонку. Я благодарна, ваша милость, и мы больше не причиним вам никаких неудобств.

— Откуда, позвольте полюбопытствовать, узнали? — сухо поинтересовался барон.

— У торговок, у стражниц, у батрачек. Народу много.

Матушка поджала губы и легко повела рукой, словно собираясь ухватить дочь за рукав, но передумала.

— Ли-Ли, поблагодари его милость. Мы уходим.

Барон глянул на побитого зверомужа, который был чуть ниже ростом матушки, и перевёл взор на саму Шарлотту. И словно весь мир сейчас сошёлся на юной волшебнице острым, как кончик стилета, внимании и ожидании.

Девушка там и стояла некоторое время, пылая щеками.

Внутренняя девочка хотела сейчас убежать и кричать издалека: «Что вам всем надо⁈ Я просто крыс ловлю! Просто грызунов, а не демонов! Отстаньте!»

А разум, вбитый на занятиях в магистрате, стонал от бессилия: «Ну что же дела-а-ать? Как поступить? Меня этому не учили!»

Метания надавили изнутри на виски, как пресс, коим давили масло из оливок. Или отжимали сыр.

— Поехали, — прошептала матушка, тут же виновато кланяясь барону.

А его взгляд пронзал насквозь, как сломанную игрушку, которую взяли, а теперь придётся выкинуть, несмотря на сожаления. И будет она валяться в чулане или на заднем дворе среди куч мусора. А ведь госпожа Николь-Астра специально вызвала, чтоб разобраться именно с баронскими крысами.

«Уйти! Сбежать! Потом решу!» — орала надрывным голосом вчерашняя школярка.

«Позор. Какой позор», — лепетал голос разума.

И тут, словно вспышка света, вошла спасительная мысль.

— Я останусь, — произнесла внезапно осипшим голосом Шарлотта, цепляясь за остатки самолюбия, как за выступ на краю скалы.

Девушка выпрямилась, выставив перед собой гордость, как ширму, несмотря на пунцовые щёки.

— Ли-Ли, не глупи, — шептала матушка, делая мелкие шажочки к дочери. — Крыс везде хватит.

— Матрэ, ты сама говорила, что репутация превыше всего, — процедила Шарлотта и посмотрела на барона, изобразила благодарственный поклон: — Ваша милость, я обязана доложить в магистрат о случившемся. Буду премного признательна, если вы поможете с бумагой, чернилами и почтовым соколом.

Меж тем барон молчал и наблюдал, лишь едва заметно кивнул и медленно моргнул, давая знать, что всё запрошенное найдётся.

— Ли-Ли, что ты делаешь? — совсем тихо просипела матушка, берясь за краешек ткани на рукаве. — Повозка ждёт. Из гильдии тебя всё равно не выгонят. Ну, пожурят немного, зато жива. А тут такое.

— Я остаюсь, — выдавила из себя Шарлотта, выдёргивая рукав из пальцев матушки.

Женщина замерла, ища ответа в глазах дочери, а потом поджала губы и сделала быстрый, но старательный реверанс в сторону барона.

— Ваша милость, она ещё дитя. Вразумите её.

Барон не стал отрывать взгляда от глаз матушки, поднял руку и указал на столик у кровати.

— Там лежит подаренное зеркало-смартфон. Оно больше, чем просто подарок. Мы его напоили силой. И если вы всё сделаете, как я скажу, сможете с помощью него сами доложить госпоже Николь-Астре. Я дарил ей такое же.

— Позвольте, я помогу, — тут же возник словно из ниоткуда рыжий баронет, поправив перо на берете. А барон лишь сверкнул на него глазами, словно едва сдерживался, чтоб не зарычать.

Шарлотта стиснула кулаки, давя внутренние голоса, как слишком перезрелые плоды. Потому что они не давали подсказок, и потому что внутренняя девочка слишком боится оплошать, а вышколенный и вбитый розгами по мягкому месту и по спине разум подсказывал только то, чему учили в магистрате. И разум ли он тогда?

— Да, ваша милость, я готова остаться, — просочился, словно капли крови из прокушенной губы, новый голос — голос Шарлотты да Амбер, перста магистрата.

А барон едва заметно улыбнулся и сделал глубокий кивок матушке:

— Добрая госпожа, я клятвенно обещаю, что готов оказать ей всяческое содействие. Можете не беспокоиться.

Матушка несколько раз переменилась в лице: от расстройства к смятению, от готовности возразить даже знатному господину, хотя это может завершиться даже каторгой или дуэлью с назначаемой поединщицей, до унылого смирения. Она хотела остаться с дочерью, но не могла пойти поперёк баронской воли и не могла бросить купеческие дела, ибо те без неё просто развалятся.