Читать книгу - "Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин"

же такая красотища! Приходится заставлять себя смотреть только на приборы! Взбаламученный пируэтами пилотажа гироскоп в голове начинает приходить в себя. В довершение всего высовываюсь чуть в сторону, за защитный козырёк. И набегающий воздушный поток тут же обрадованно и колюче бьёт в лицо, норовит сорвать шлем, врывается под плотно застёгнутый воротник, вздувает пузырём куртку. Что сразу же помогает прийти в чувство – холодно же! Не май месяц! Но на душе легко и ясно – и я смеюсь навстречу ветру, захлёбываюсь бьющим в лицо воздухом, прячусь за козырёк и разворачиваюсь по компасу в сторону дома. Желание покрутить какие-либо фигуры пилотажа напрочь исчезло – в этом смешанном нереальном пространстве можно и потеряться. А жить хочется…

И плотную черноту города впереди воспринял как спасение от безграничного звёздного пространства вокруг меня. Всё-таки летать в подобных условиях, ночью, и на такой маленькой машине… Это совершенно другие ощущения полёта – здесь всё рядом, вплотную. Стоит только немножко отпустить воображение, и пропадает хрупкая фанерно-тканевая оболочка-скорлупка вокруг тебя. Раскинь руки в стороны и полетишь! Сам! Бр-р… Скорее туда, под облака, в спасительную черноту… К приборам! Да и вообще пора на землю. Я уже соскучился по грязным окраинным улицам, по лошадиному навозу, по… Да даже по давешним ночным разбойникам!

Механик не забыл мои наставления, не завалился спать, а всё сделал правильно. Вертикальный луч прожектора увидел издалека, на него и взял курс. Вышел на точку, прошёл чуть в стороне, чтобы не ослепило – надеюсь, в ночной тишине рокот мотора хорошо слышно? И приступил к снижению по пологой спирали. А там и световой луч упал вниз, осветил посадочную полосу. Ну и я на всякий случай щёлкнул переключателем самолётной фары. Хоть и слабенькое на этом аппарате посадочное освещение, но и оно не помешает…

Сел, зарулил, выключил мотор. Тишина полная. Погас посадочный прожектор, замолкло размеренное тарахтение автомобильного мотора. И тут темень. Но глаза к ней уже почти привыкли. Спустился на землю, прислушался. Идёт кто-то.

– Как сели, ваше высокоблагородие? Свет-то у нас отключили, пришлось динамо-машину запускать.

– Нормально сел. И самолёт в полном ажуре. Молодец! А света по всему городу нет, – подошедшего механика поблагодарил за вылет и отправил отдыхать. Неисправностей нет, заправить самолёт можно и утром, пусть поспит.

И я никуда с аэродрома не поеду, хватит мне на сегодня впечатлений. Да и нет у меня больше никакого желания шляться в одиночку по темноте городских улиц – лучше скоротаю-ка я оставшееся до рассвета время здесь же, в здании заводоуправления, в собственном кабинете. Диван у меня, само собой, там имеется. Конечно, этому агрегату далеко до наших будущих комфортных и мягких сооружений, но на безрыбье и такой сойдёт.

Так и сделал. Закрыл плотно дверь, задёрнул шторы. Китель на спинку стула аккуратно пристроил, сверху повесил портупею с кобурой. Курткой накроюсь, а под голову… Под голову командирскую сумку пристрою. Или вот стопку папок из шкафа выну. Жёстко, но говорю же, сойдёт…

Уже в который раз убеждаюсь, что утро добрым не бывает! Вот и в этот раз мой сладкий сон прервала заполошная трель телефонного аппарата. А ведь только-только заснул. На часы глянул, не поверил и головой помотал. И полчаса не прошло, как прилёг. Поднялся, кое-как распрямился, доковылял до стола, поднял трубку.

– Алё? Мурманск на проводе. Игорь, у меня всё в порядке, – спросонья голова соображает плохо, да ещё спал совсем немного, вот и ляпнул сдуру первое, что на ум пришло. Что вынырнуло откуда-то из совсем уж позабытых глубин памяти…

– Какой Мурманск? Вы там что, пьяные все! Это кто у аппарата? Представьтесь немедленно! – командный рык незнакомого голоса на том конце провода вынудил вытянуться и быстренько выбросить из головы всё лишнее. Вот же влип. А я-то по простоте своей думал, что это Игорю, обеспокоенному моим ночным отсутствием, переживания за мою грешную душу покоя не дают. Ну а кто ещё ночью, кроме него, сюда звонить будет? Вот и ляпнул, в надежде сразу отвести от себя возможные упрёки и перевести предстоящий разговор с объяснениями на шутливый лад. Ошибся. Бывает. Однако нужно выкручиваться, пока начальство в трубке кондратий от гнева не прихватил. Только рот раскрыл… И тут же его захлопнул. Пока не требуется представляться, нужно дать начальству гнев выплеснуть.

Слушаю и удивляюсь. Это же нужно уметь так грамотно и интересно выражаться? Я вот стою, в себя от сна прихожу, даже трубку чуть на отлёте держу, почти на вытянутой в сторону руке, а чётко всё слышу, что мне там втолковать пытаются. И грамотно так толкуют, вычурно, ни одного нецензурного слова, а уши от стыда в трубочку скручиваются… О, выдохся мой незнакомый собеседник, не иначе, потому как громкость убавилась, на нормальную перешёл. Теперь можно трубку и к уху поднести. И представиться, как просили. Надеюсь, моё звание и фамилия заставят прикусить язык звонившего.

– Грачёв? Полковник, вы в курсе того, что у вас на территории происходит? Нет? Тогда немедленно явитесь на проходную, пока её штурмовать не начали!

Да что произошло-то? Не успеваю положить трубку, как через тонкую дверь отчётливо слышу топот многочисленных ног по лестнице. Прорвались, душегубы! По мою душу спешат-торопятся. Кто? А те, кто только что штурмовали проходную! Продолжение вчерашнего нападения? Или нет? Но ведь добрые люди силой врываться на охраняемую территорию не будут? Нет!

Рывок к стулу с развешанным на нём кителем и сбруей (падает на пол отброшенная в сторону трубка телефона), куда-то к окну летят опустевшие ножны, тускло сверкает холодная сталь клинка в левой руке, а правая уже крепко сжимает рукоятку револьвера. Несколько быстрых стелющихся шагов вперёд… С грохотом распахивается входная дверь, а я уже сбоку от этой двери. Пляшет в коридоре тусклый свет керосинок, замедляется время, и в этом неровном свете медленно-медленно вплывает в кабинет чужая рука с револьвером.

Со всей силы бью по чужому запястью рукояткой кортика, с грохотом летит на пол наган. Что-то цепляет взгляд, и я чудом успеваю притормозить рванувшуюся вверх в обратном смертельном движении свою руку… Первый из ворвавшихся замирает на пороге, тянется вверх на цыпочках, задирает подбородок в тщетной попытке отстраниться от острого стального жала. Дуло моего оружия над плечом первого заставляет остановиться остальных, оцепенеть, и в наступившей тишине звонко и кровожадно щёлкает взводимый мною курок. Медленно ходит из стороны в сторону тонкий ствол, ищет лакомую цель, весело пляшут по потолку и стенам коридора нечёткие размытые тени. Кто-то громко сглатывает. Появляются с