Читать книгу - "Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин"

кидать вверх шапки, а уже через минуту лесопилка загудела словно рой рабочих пчёл.

Фадей тем временем попросил отпустить его восвояси и я не стал возражать. Он тихонько забрался на сани и поехал в Яриловку. Смотря ему вслед я подумал о том что может этот мошенник и пригодится моему городу. Ведь толкового нотариуса попробуй отыщи, а этот ловкач уже здесь, нужно лишь правильно его замотивировать и направить в верное русло.

Следующие пять дней слились в непрерывный поток работы и матерщины, щедро приправленной скрипом рубанков и стуком молотков. Каждое утро мы с Древомиром и мужиками добирались до лесопилки затемно, а уезжали когда солнце уже пряталось за верхушками елей, оставляя после себя бледную полоску заката.

В первый день мы смонтировали крылья. Четыре каркаса из сосновых жердей, каждый длиной в семь метров, нужно было поднять на восьмиметровую башню и закрепить на главном валу. Задача из тех, что в прошлой жизни решались автокраном за полчаса, а здесь потребовала верёвок с блоками, четырнадцати здоровенных мужиков и Древомира, который руководил процессом с земли, руками и угрожая каждому, кто уронит крыло, личной расправой.

Первое крыло подняли за два часа. Мужики тянули верёвки, каркас раскачивался на ветру, а Захар, забравшийся на платформу, ловил конец жерди и направлял его в гнездо крепления. Когда крыло наконец легло на место и Захар вогнал первый клин, снизу раздался одобрительный гул.

— Ещё три таких же, и я сдохну от счастья, — прохрипел Захар, свесившись с платформы.

— Пока лесопилку не достроим, сдыхать я тебе запрещаю! Усёк? — прикрикнул на него Древомир и все дружно рассмеялись.

Второе крыло подняли быстрее, за полтора часа, потому что мужики уже разобрались с верёвками и перестали путаться друг у друга под ногами. Третье крыло встало за час с небольшим, и к этому моменту Ермолай, наблюдавший за процессом от стены сушильной камеры, перестал нервно дёргать бороду и начал довольно ухмыляться.

С четвёртым крылом чуть не случилась катастрофа. Порыв ветра подхватил каркас на полпути к платформе, крыло развернуло боком, верёвка на левом блоке натянулась до звона и лопнула. Каркас завалился набок и повис на одной верёвке, раскачиваясь над головами мужиков, которые бросились врассыпную.

— Стоять! — рявкнул я, хватая свободный конец уцелевшей верёвки. — Захар, лови конец! Мишка, Гошка, тяните правую!

Братья Черновы вцепились в правую верёвку и потянули в унисон, а я перехватил каркас за нижнюю жердь, упёрся ногами в бревно и удержал конструкцию от падения. Сила в руках, слава дубу и священной роще, была нечеловеческая. Через минуту мы выровняли крыло и дотянули его до платформы. Захар вогнал клинья, и четвёртое крыло встало на место.

Древомир подошёл ко мне, оглядел порванную верёвку и покачал головой.

— Ермолай, сучий сын, гнильё подсунул. Завтра же заставлю его новые купить. — Рыкнул мастер.

— Да пошел ты! Нормальные верёвки, я ими уже года три пользуюсь! — Завопил Ермолай услышавший слова Древомира.

— Три года, — Древомир посмотрел на него так, что Ермолай попятился. — Ты этими огрызками три года грузы таскаешь?

— Ну а чё? Держали же до сих пор.

— Держали, — Древомир сплюнул себе под ноги. — Потому что ты грузил мешки с опилками, а не брус весом в четверть тонны. Ещё раз подсунешь гнильё, я тебе эту верёвку на шею намотаю и с обрыва столкну.

Ермолай не стал спорить и убежал искать верёвки поновее, а Древомир продолжил ворчать ещё минут десять, пока не охрип.

На второй день натягивали рогожу на каркасы крыльев. Работа была кропотливая и нудная, потому что рогожу приходилось кроить по размеру, подгибать края и крепить к жердям деревянными шпильками через каждые двадцать сантиметров. Ветер трепал полотнища и норовил вырвать их из рук, поэтому я разбил мужиков на четвёрки и каждая четвёрка обшивала своё крыло.

К полудню два крыла были обтянуты рогожей и выглядели вполне прилично. На солнце парусина туго обтягивала каркас, и при порывах ветра крылья чуть подрагивали, натягивая верёвочные расчалки. Ермолай задрал голову и долго разглядывал конструкцию, потом повернулся ко мне и тихо произнёс:

— Красиво, зараза. Прямо мельница, только вместо муки будет доски давать.

— А мне она не мельницу напоминает, а парусный корабль, — улыбнулся Древомир.

— Ага. Так бы сел на него и улетел подальше от вас, фантазёров. — хмыкнул я и добавил. — За работу, бездельники.

— Ишь чё, бездельник. Понабрался у меня, теперь погоняет взашей. — Фыркнул мастер и вернулся к делам насущным.

Оставшиеся два крыла обтянули к вечеру, и когда последняя шпилька была вбита, мужики отошли на десяток шагов и задрали головы. Четыре крыла растопырились на верхушке башни, ловя последние лучи заходящего солнца. Рогожа слегка провисала в центре каждого крыла, но в целом конструкция смотрелась внушительно.

— Ярый, а оно точно будет крутиться? — с сомнением протянул Гошка Чернов, задрав голову.

— Когда ветер подует посильнее, ещё как закрутится, — заверил я.

Древомир сидел на перевёрнутом ведре, грыз сухарь и помалкивал. По его лицу было видно что он доволен, хотя признаваться в этом вслух мастер считал ниже своего достоинства.

Третий день целиком ушёл на установку пильных полотен и отладку системы передачи. Кузнец привёз двенадцать полотен накануне вечером, и я осмотрел каждое, проверяя ровность зубьев и качество закалки. Семь полотен оказались годными, три требовали доработки, а два Древомир забраковал наотрез, заявив что ими разве что масло резать, а не бревно.

Кузнеца вызвали обратно и заставили переделать два негодных полотна на месте, благо горн у Ермолая имелся. Кузнец матерился и плевался, но полотна исправил за полдня, потому что Древомир стоял у него над душой и комментировал каждый удар молотом.

Когда все двенадцать пил были вставлены в раму и закреплены клиньями, я прокрутил кулачковый вал вручную, навалившись на рычаг вместе с Захаром. Рама пошла вверх, кулачок провернулся, рама рухнула вниз, и двенадцать полотен со звоном ударили по подставленному обрезку бревна. В торце остались двенадцать ровных параллельных надрезов глубиной в палец.

Ермолай подбежал, сунул нос к бревну и уставился на надрезы. Бельмо на левом глазу заблестело от влаги, а здоровый глаз расширился так, что стала видна тонкая красная сетка сосудов.

— Работает! Ярый мать твою! Эта хреновина работает! — Заголосил он срывая глотку. — Ярый, ты чёртов колдун.

— Почти! Я архитектор! — ответил я улыбаясь во весь рот.

Четвёртый день мы потратили