Читать книгу - "Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин"

Охотник донёс сумки с золотом до сеней старостиного дома, поставил их на пол, а после пожал мне руку и быстрым шагом направился к купцу.

Я остался на пороге один, если не считать рыжего кота, дремавшего на завалинке соседского дома. Мохнатый паршивец не обращал на мои наполеоновские планы ни малейшего внимания. Засранец, мог хотя бы одобрительно мяукнуть или о ногу потереться.

Кстати, а чего мы всё без живности и без живности? Надо кота завести или собаку. А то у меня из питомцев только слизни, да и то их не погладишь при всём желании.

Впрочем, было бы желание, а котов и собак можно завести целый двор. Сейчас же нужно думать о расширении. За свою карьеру я нанимал бригады от трёх до ста двадцати человек, и каждый раз главной проблемой была не зарплата и не условия, а доверие. Люди шли работать к тому, кому верили, а верили тому, кто платил вовремя и не пытался объегорить при случае.

Репутация в строительном деле стоит дороже любого крана и любого экскаватора, потому что кран можно арендовать, а репутацию только заработать. Яриловка пока что знает меня как парня, угомонившего бешеного старосту и платящего работникам без задержек.

Соседние деревни узнают обо мне через неделю, когда Саня проедет по дворам и расскажет что тут творится. Ещё через неделю приедут первые переселенцы. Робко осмотрятся, поймут что здесь всё без обмана и пустят сарафанное радио дальше. Вот тогда обо мне узнает вся волость и народ хлынет в Яриловку бурной рекой.

Морозный воздух щипал щёки, над крышами Яриловки поднимались столбы дыма, а я спустился в подвал моего нового дома, отодвинул скрытую нишу, а после ковырнул ножом доску. Не спеша сгрузил в тайнике пять сумок с золотом, аккуратно укрыл их рогожей и поставил доску на место.

На эти деньги я построю будущее. Не своё личное, а общее. Потому что город начинается не со стен и не с ворот, а с людей, которые приходят и остаются. Людей, которые начинают считать город своим домом.

Глава 16

На следующее утро я отправился к Фадею. Двор ростовщика я запомнил в мельчайших деталях, ведь меня там били, обещали скормить собакам, а после и убить пытались. Одним словом весьма гостеприимное местечко. Так и тянет заглянуть в гости и выпить чашечку чая.

Ожидаемо калитка была заперта, псы за забором учуяли меня издалека и зашлись хриплым остервенелым лаем. Я как истинный староста, а может просто в меня вселился дух Чака Норриса, в общем стучать я не стал. Просто напитал ноги живой и со всей дури ударил в створку калитки сорвав её с петель. Псы жалобно взвизгнув дали дёру, видать вспомнили как мы с ними пообщались в прошлый раз.

— Выходи Фадейка! К тебе в гости Дед Мороз с подарками, — Заорал я что было мочи.

Из дома ростовщика донёсся бабий вой. Видать его жена решила что я пришел чтобы прикончить бедолагу. Через секунду из-за двери послышалось бубнение Фадея. Судя по обрывкам фраз которые я услышал ростовщик прикидывает стоит ли вообще открывать дверь или лучше выпрыгнуть в окно и дать дёру?

— Если попытаешься сбежать, я тебя поймаю и сломаю хребет. Выходи и поговорим без рукоприкладства. — Произнёс я стальным тоном стоя у входной двери.

Повисла тишина. Через десять секунд засов лязгнул и дверь распахнулась. На порог вышел ростовщик собственной персоной. Выглядел он паршиво. Округлое лицо осунулось, ямочки на щеках запали, кафтан помят и застёгнут криво, на одну пуговицу выше нужного. Без знакомой связки зубов на поясе Фадей казался каким-то голым, обобранным, и ухоженные пальцы то и дело нервно елозили по тому месту, где ещё недавно позвякивала его коллекция. Увидев меня, Фадей судорожно сглотнул.

— С-с-староста? — выдавил Фадей, и голос его дрожал, а фальшивая теплота в нём трещала по швам. — Ч-ч-чем обязан вашему визиту?

— Собирай манатки, — рыкнул я. — Едешь со мной на лесопилку.

— На лесопилку? — испуганно выпалил Фадей. — З-з-зачем?

Я выдержал театральную паузу, потёр подбородок и серьёзно заявил:

— Сдам тебя в местный гарнизон. Пускай повесят тебя как мошенника на ближайшем суку.

Фадей побелел. Ноги его подогнулись, и он рухнул на колени ударившись лбом о доски.

— Староста! Помилуй! Помилуй меня окаянного! Бес попутал! Как есть попутал! Я больше никогда… — голос его превратился в истеричный визг.

Я не выдержал и рассмеялся. Приятно сбить спесь с такого человека как Фадей. Ещё недавно он не знал жалости, а теперь сам молит о пощаде. Вот она, вселенская справедливость.

— Да шучу я, — выдохнул я, отсмеявшись. — Однако в каждой шутке есть доля правды, и ты об этом прекрасно знаешь. Ваша переписка с Микулой лежит у меня и ждёт своего часа. Если не хочешь повиснуть на верёвке, то веди себя тихо, живи честно и вопросв к тебе у меня не будет.

Фадей закивал с такой скоростью что я начал переживать не оторвётся ли его голова.

— Да, да! Конечно! Честно! Исключительно честно! Я уже начал новую жизнь, Ярый, клянусь покойной матушкой! — он прижал обе ладони к груди и преданно уставился на меня снизу вверх.

Клятва покойной матушкой в его устах стоит столько же сколько и заверение шуллера что тот будет играть исключительно честно.

— Вот и отлично. Запрягай лошадей, — велел я. — Едем на лесопилку к Ермолаю. Составишь для меня договор.

Фадей открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но передумал. Кивнул и слетел с крыльца рванув в сторону конюшни с такой прытью, что кафтан задрался и полы захлопали по ляжкам.

Из конюшни он вывел двух вороных. Лошади были сытые, ухоженные, с блестящей шерстью и подкованными копытами. Видно что кормили их не в пример лучше, чем деревенских кляч.

Фадей суетился вокруг упряжи, путаясь в ремнях и постромках, и по его движениям было видно, что запрягал он от силы пару раз в жизни. Шлея перекрутилась, чересседельник лёг криво, а дуга с первого раза не встала в гнёзда, потому что Фадей пытался впихнуть её задом наперёд.

Я подошёл, молча поправил шлею, затянул гужи и вставил дугу как надо. Фадей покосился на меня с удивлением и промолчал. Лошади стояли спокойно, лишь подёргивали ушами и пофыркивая на холодном