Читать книгу - "Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов"

сказала она наконец. — У него случился конфликт с Кривым. Серьёзный конфликт. Из-за чего он начался, точно уже никто не помнит, то ли Кривой полез в дела его ватаги, то ли попытался подмять под себя кого-то из людей Кондрата, но кончилось всё очень скверно. Были жертвы, причём очень много. Сечь тогда стояла на грани настоящей войны, и если бы Кондрат не остановился первым, город утонул бы в крови.

Она допила вино и поставила бокал на столик у кресла.

— В итоге ему пришло предложение из столицы. Кто именно предложил и что именно, я не знаю, но Кондрат принял, забрал своих людей и уехал. Кривой выдохнул и сделал вид, что победил, хотя все прекрасно понимали, что его просто пощадили.

— А Фрол?

— Фрол вернулся сюда лет пять назад. Сам, без брата. Пошёл в ходоки, как когда-то Кондрат. Кривой его не трогал, потому что не настолько дурак, чтобы заново разжигать то, что еле-еле потушили. Одно дело считать себя хозяином Нижнего Города, и совсем другое — проверять, приедет ли Кондрат обратно, если с его братом что-нибудь случится.

— И вот Кондрат приехал, — сказал я.

— И вот Кондрат приехал, — эхом повторила Роза. — И с его братом что-то случилось.

В целом, картина была ясно, поэтому пришло время перейти к следующему пункту.

— Что мне нужно знать, если я собираюсь с ним разговаривать?

Роза посмотрела на меня, чуть наклонив голову.

— Пожалуй, только одно. Фрол — единственное, что для Кондрата имеет значение. Он ради брата пришёл в Мёртвые земли мальчишкой, ради него стал тем, кем стал, и ради него убьёт любого, не моргнув глазом. Для Кондрата это даже не выбор, Артём, это просто то, как он устроен. Навредил Фролу — умрёшь. Фрол из-за тебя пострадал — умрёшь. Никакой мести, никакой злобы, просто факт, в котором не места эмоциям.

Она помолчала и добавила тише, почти для себя:

— Таких людей невозможно запугать, бессмысленно подкупить и очень опасно обманывать. Единственное, что может сработать — это разговор на его языке. Прямой, без игр, с чем-то, что он способен услышать.

— Ну вот и прекрасно, — я откинулся в кресле и позволил себе усмешку. — Значит, мне нужна встреча с ним. Завтра, на нейтральной территории. Думаю, твоё заведение подойдёт идеально, учитывая что мы уже здесь, обстановка располагает, вино приличное, а руны молчания в стенах работают лучше, чем в половине казённых зданий Империи. Организуешь?

Роза приподняла бровь.

— Встречу? Без проблем. Но может, стоит подойти к этому чуть аккуратнее? Я могу подготовить почву, поговорить с ним заранее, расставить акценты в правильном свете. У меня есть опыт в таких делах, Артём, и контакты, которых у тебя пока нет.

Менторский тон, тёплая забота, лёгкий нажим на «пока», чтобы напомнить о разнице в возрасте и опыте. Знакомая мелодия, которую я уже не раз слышал.

— Хорошее предложение, но нет, переговоры проведу я сам. Мне нужно только место и время, а дальше я как-нибудь справлюсь.

Роза приняла отказ с полуулыбкой, за которой прятался расчёт, и с лёгким наклоном головы, который в светском обществе означал «я услышала», а в переводе с языка мадам Розы означал «я запомню и при случае припомню».

— Хорошо. Завтра к вечеру всё будет готово.

Я допил вино, поставил бокал на столик и поднялся.

— Спасибо за разговор, Роза. Это было… познавательно.

Тут я подумал, что на этом беседа окончена, но когда до двери оставался один шаг, Роза заговорила снова.

— Кстати, мне тут рассказали о том, что произошло сегодня утром. Площадь Академии, девочка Озёрова, которая чуть не убила студентку на глазах у всех. Тебе не кажется, что ситуация с ней выходит из-под контроля? Может быть, стоило бы поговорить с ней, объяснить…

Я остановился и медленно повернулся к ней. Какого чёрта Розу вдруг заинтересовала Серафима? Мы только что обсуждали человека, который может убить члена моей команды, а она вдруг переключается на девичьи разборки на площади Академии.

Роза не из тех, кто заводит разговоры из праздного любопытства, и уж тем более не из тех, кто тратит время на чужие подростковые драмы. Каждое её слово всегда куда-то ведёт, и если она вдруг решила поговорить об Озёровой, значит ей это зачем-то нужно. И вот это «зачем-то» мне совсем не нравилось.

— С чего вдруг тебя волнуют мои отношения с Озёровой? — спросил я, не двигаясь от двери.

Роза мягко рассмеялась и махнула рукой, как отмахиваются от пустяка.

— Ох, Артём, не ищи подвох там, где его нет. Просто вспомнила свою молодость, подростковые страсти, всё это безумие, когда кажется, что мир рушится из-за одного неправильного взгляда. Мне захотелось помочь влюбленной парочке, не более того.

Она говорила легко, с тёплой улыбкой, и любой другой на моём месте, наверное, поверил бы. Но дар показывал совсем другую картину: ложь, чистая, отполированная, без единой трещины.

Роза не вспоминала молодость и уж точно не хотела помочь. Она подняла тему Серафимы с конкретной целью, и цель эта пахла не заботой, а предупреждением. Негромким, вежливым, завёрнутым в материнское участие, но от этого не менее внятным: я знаю, что у тебя происходит, знаю с кем, и наблюдаю за этим куда внимательнее, чем тебе кажется.

— Роза, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд ровно на столько, чтобы улыбка на её лице чуть дрогнула. — Когда мне понадобится совет по личным делам, я сам к тебе обращусь. А пока мои отношения с кем бы то ни было тебя совершенно не касаются.

Роза смотрела на меня, и я видел, как за её глазами что-то перестраивается. За двенадцать лет в Сечи через этот кабинет прошли сотни мужчин, и каждого она читала как открытую книгу: этот слабеет от близости, этот злится на манипуляцию, этот пытается казаться сильнее, чем есть.

А я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Просто закрыл дверь, за которую она пыталась заглянуть, и закрыл так, что она услышала щелчок замка.

Дар показал над ней то, чего я при наших встречах раньше не видел: раздражение, переоценку и крохотную, едва уловимую нотку уважения. Не восхищения, не симпатии, а именно уважения — холодного, профессионального, с которым один хищник признаёт, что другой хищник не так прост, как казалось.

— Не забудь про встречу, — повторил я.

— Всё будет сделано,