Читать книгу - "Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов"

наперевес, и по его лицу было видно, как героический порыв борется с пониманием, что тон у меня сейчас такой, какой бывает, когда я не шучу. Секунд пять они боролись, потом бита медленно, неохотно опустилась, и Сизый прислонил её обратно к стене с видом существа, у которого отобрали последнюю радость в жизни.

— Этот Туров не пьяный дебошир из Нижнего Города и не студент-переросток, которого можно поставить на место парой подзатыльников. Человек держал собственную ватагу, затем уехал в столицу, а затем устроился на серьезную должность. Такие люди не шлют метки просто так, и лезть к нему напролом будет не геройством, а самоубийством. Я знаю твой характер, Сизый, и прекрасно представляю, что тебе сейчас хочется выбежать на улицу и махать этой битой направо и налево. Но ты этого не сделаешь. Никаких вылазок в город, никаких прогулок без моего ведома. Ты сидишь в Академии и не высовываешь клюв за ворота. И это не просьба, а приказ. Тебе ясно?

Сизый посмотрел на меня, и я с удивлением обнаружил, что за всем этим комком эмоциональности прячется вполне работающий мозг. Пернатый хаос наконец осознал, что мир вокруг него стал чуточку опаснее, чем полчаса назад.

— Ладно, братан, — сказал он тихо. — Я тебя понял…

Я перевёл взгляд на Данилу.

— Продолжай собирать информацию, но аккуратно. Не спрашивай про Турова напрямую, не произноси его имя. Слушай, что говорят другие, запоминай, кто нервничает при его упоминании. Мне нужна картина: где он бывает, с кем виделся, что делал с момента приезда.

Данила кивнул.

— Марек, — я повернулся к капитану. — Мне нужно знать, чем Туров жил, когда был в Сечи. С кем дружил, с кем враждовал, кому дорогу переходил. Люди так просто не уезжают из города, где у них всё налажено, значит что-то случилось, и кто-то об этом помнит. Поговори со старыми ходоками, с теми, кто здесь давно. Мне нужны расклады.

— Понял, наследник.

Я помолчал, перебирая варианты. Степан и его ходоки знали Сечь, но Туров ушёл отсюда восемь лет назад, а память ходоков коротка на тех, кого нет рядом. Комендант не станет разговаривать — его контора предпочитала делать вид, что проблем не существует, и по-своему это была разумная стратегия для человека, управляющего городом на краю Мёртвых земель. Руководство Академии тем более бесполезно.

Оставалась Роза.

Женщина, которая двенадцать лет просидела в этом городе, собирая информацию о каждом, кто хоть чем-то выделялся из толпы. Если Туров когда-то держал ватагу и пользовался таким авторитетом, она не могла о нём не знать. И если она знала, то возникал интересный вопрос: почему не предупредила? Целью Турова был Сизый, моя химера, мой боец, а Роза и пальцем не пошевелила, чтобы меня об этом известить. Значит, играла свою партию, как обычно, и ждала, пока я приду сам.

Ну что ж, не будем разочаровывать даму. Мы в конце концов партнёры, а партнёры должны разговаривать, даже если один из них предпочитает разговаривать только тогда, когда ему это выгодно.

— Данила, Марек, займитесь тем, о чём говорили. — Я посмотрел на Сизого. — А ты сидишь здесь и ждёшь меня. Никуда не выходишь, ни с кем не разговариваешь, и если я вернусь и узнаю, что ты высунул клюв за дверь этой комнаты, я лично надаю тебе подзатыльников. Ну а мне нужно поговорить с хозяйкой этого заведения…

Спустя десять минут мы сидели в креслах напротив камина, в котором лениво догорали поленья. Сегодня Роза была другой. Ни тебе продуманных мизансцен, ни Карины с чаем и халатиком, в котором ткани было меньше, чем намёков, ни самой Розы в привычном амплуа женщины, которая всегда знает на два хода вперёд. Она просто сидела, закинув ногу на ногу, крутила бокал за ножку и молча смотрела в камин.

Дар рисовал привычную картину, но с поправками: контроль просел до шестидесяти процентов, хотя обычно Роза держала его под девяносто. Тревога поднялась до двадцати пяти. Оставшееся размазалось между расчётом и чем-то личным, во что я лезть не собирался.

Я отпил вина, выдержал паузу и начал издалека.

— У меня к тебе вопрос, Роза. Ты знала, что Кондрат Туров в городе?

Она не вздрогнула, не удивилась, даже бокал не перестала крутить. Разве что посмотрела на меня с лёгкой досадой.

— Быстро ты… — сказала она. — Я думала, что ты придёшь как минимум через день.

— То есть знала.

— Артём, в моём заведении моют задницы половине Сечи. Я узнаю о новых людях в городе раньше, чем они успевают снять сапоги на постоялом дворе.

— И не сочла нужным меня предупредить?

Роза повернула бокал, разглядывая вино на свет.

— Сперва я хотела разобраться в ситуации. Понять, зачем он здесь, чего хочет. Бежать к тебе с непроверенными слухами было бы… непрофессионально.

Дар показывал, что Роза говорила полуправду. Думаю, она действительно хотела разобраться, но при этом выжидала, просчитывала, прикидывала, как этот новый расклад можно использовать. Впрочем, от неё я другого и не ждал.

— Расскажи мне о нём, — сказал я. — Всё, что знаешь.

Она помолчала, отпила глоток и заговорила.

— Кондрат Туров пришёл в Сечь лет двадцать пять назад. Мальчишка, четырнадцать лет, с младшим братом на руках. Фролу тогда было шесть. Родители то ли погибли, то ли бросили, никто точно не знал, а Кондрат не рассказывал. Для него существовал только Фрол, а всё остальное было декорацией. Начал добытчиком, таскал из Мёртвых земель всё, что мог унести. К шестнадцати стал ходоком, к восемнадцати собрал собственную ватагу. К двадцати ходил дальше большинства и всегда возвращался. Молчаливый, жёсткий, со своим кодексом: своих не трогать, чужих не жалеть, слово держать до смерти.

— Ранг?

— Печать видели до плеча, но Кондрат не из тех, кто раскрывает свои козыри. Думаю, А, но ранг тут не главное. Кондрат Туров из той породы людей, которые опасны не силой дара, а тем, что у них внутри. Невероятно умелый, невероятно терпеливый и совершенно безжалостный, когда дело доходит до драки.

Да уж, не здорово.

— Если он такой серьёзный, почему ушёл из Сечи? — спросил я. — С его авторитетом и ватагой он мог бы держать полгорода.

Роза откинулась в кресле и провела пальцем по краю бокала, выжидая, будто решала, сколько именно мне стоит знать.

— Потому что чуть не утопил этот город в крови, —