Читать книгу - "С Новым годом! - Юлия Зубарева"

урожай нужен круглый год. Август и так отъелся так, что ремень на брюках трещит, а всё равно требует свежих яблок — непременно без очереди, «по блату»!

А феи стоят у плит, помешивают в котлах варево из солнечных лучей и дождевых капель и вздыхают. Куда лучше было в прежние времена, когда можно было просто летать над землёй и дарить росткам волшебную пыльцу!

Неудивительно, что лучшие из них начали увольняться. Начальница отдела плодородия и вовсе пропала — и никто не знает, где она. Ветры уже перевернули все дольние миры сверху донизу, но так и не отыскали, только премии лишились всем составом. Хоть бы рог изобилия кому оставила — так нет: вредная баба унесла его с собой на землю. Поди узнай, не от него ли мандарины фурами туда-сюда под Новый год возят?

А с месяцами и вовсе отдельная история вышла. После реформы они не то чтобы саботировали работу — просто перестали в ней узнавать себя. Ведь раньше каждый знал своё место и дело: Январь — удалой, морозный, в инее с ног до головы; Июнь — томный, медовый, соловьиными ночами сладко измученный, в венке из полевых цветов. А теперь все они стали «специалистами по сезонному планированию», универсальными солдатами Универсума, и должны были согласовывать каждый чих с начальством.

Декабрь, тот ещё хитрец, взял и ушёл в запой с самого начала реформы. Больничные себе выписывает и в ус не дует. Заперся в своей резиденции, украшенной сосульками, и на полном серьёзе утверждает, что «настраивается на рабочий лад» — а сам при этом попивает горячий глинтвейн с корицей и разговаривает с вороном Карлом о тщетности бытия. Никто не решается его тревожить — всё-таки статус. Как без Декабря новый сезон открывать, часы заводить, да новые планы строить? Никак. Вот и терпят уже какой год своеволие. То Ноябрь лямку тянет из последних сил, то Март мокрым снегом поделится. Этому молодому и раннему отдыха не надо, ему работу давай. Везде успевает.

Февраль, вечный затворник, и вовсе перестал появляться на совещаниях. Говорит, у него «сезонная депрессия» и «метели надо постоянно контролировать — не до ваших плановых отчётов». А на деле он просто устроил в своих покоях библиотеку и читает старые свитки с прогнозами — ностальгирует. Надысь оттепель устроил, как расчувствовался. Половодье на два месяца раньше началось, капелью звенел, которую у Апреля одолжил на пару дней. Потом, правда, заморозил все к Елохимовой бабушке.

Апрель вечно где‑то пропадает. То он «проверяет, как тает снег», то «контролирует рост подснежников». А сам, между прочим, устроился с комфортом где‑то над Италией — дремлет в лучах солнца, лишь изредка отписываясь коллегам деловыми сообщениями вроде: «В работе, не беспокоить. Провожу мониторинг атмосферного фронта». Впрочем, этого давно никто и не замечает.

Марту даже в радость постоять за братца у штурвала ещё пару‑тройку недель. Молодой, амбициозный, ещё не обременённый старческой усталостью, он трудится за всех. И метели Февраля додует, если нужно, и проталины для Апреля приготовит, и даже внеурочные денечки за братца Мая отстоит — тот, знаете ли, вечно просится в отпуск, собрался на моря к праздникам.

Март не умеет отказывать. Вот подходит к нему Июнь:

— Братец, ты уж подсоби, а? Мне тут фестиваль клубничный под угрозой срыва — дождика не хватает!

Март кивает, хватает папку с осадками и бежит организовывать внеплановый полив. В итоге он перегружен как намокший сугроб на самом краешке крыши — глаза, будто две грозовые тучи, характер не сахар — но молчит. Боится, что и его сочтут «неэффективным». Шутка ли — он самый молодой среди братьев.

Так и выходит, что в Небесной канцелярии — шум, гам, бланки, отчёты, а погода на Земле бодренько катится под откос. И виноватых нет: хотели‑то как лучше.

Вахтёр Елохим Демиургович, обитающий на чердаке этих хрустальных чертогов, уже и из своей приёмной не выходит. «Пусть творят чего хотят», — машет он рукой. Лишь на Новый год спускается на первый этаж — завести часы, чтобы время хоть как‑то шло в этой небесной свистопляске. Постоит на ступеньках, посмотрит вниз, как новый год зажигает огоньки по всей планете, махнёт рукой — и, может быть, даст ещё один шанс всё исправить в следующем году. Авось справятся сами.

Чудо для девочки Веры

Вера не чувствовала себя уставшей — скорее загнанной. Раздражённой, невыспавшейся, с ноющей болью где‑то на границе сознания — будто в её черепной коробке поселился злой гном с мини-отбойным молотком. Ну, может, самую капельку уставшей — но не более. В общем, врала она сама себе, конечно: уже неделю как перешла рубикон усталости и теперь просто двигалась по инерции, будто заведённая кукла-марионетка с потухшими глазами.

Вчера, забирая Кольку из садика, она забыла в раздевалке свой телефон. Пропажу обнаружила лишь выйдя из автобуса, на остановке — когда до дома оставалось минут десять ходьбы. И вот тогда, волоча тяжёлые санки с сыном (который внезапно стал весить как мешок с картошкой) и двумя сумками с продуктами (где яблоки упрямо пытались выкатиться на свободу), Вера поняла: превозмогать и двигаться вперёд, несмотря ни на что, — сложно даже для неё, женщины, способной одновременно писать отчёт и отдирать жвачку от куртки ребёнка. А ведь на носу Новый год…

На работе был не просто традиционный предновогодний аврал — завал там был. Годовые отчёты, защита бюджета и никогда не планируемый, но непременно случающийся больничный кого-то из коллег — обычно того, кто хоть что-то понимал в Excel. Ещё и няня Колькина заболела, и теперь забирать сына из садика приходилось самой, изощряясь первоэдемской змеей между графиками и дедлайнами. Кто вообще придумал отпускать детей раньше шести часов с охраняемой территории? Наверное, тот же, кто решил, что рабочий день должен заканчиваться в шесть.

Эту неделю Вера брала работу домой, вставала с «ночными петухами» (которые в её случае кукарекали в виде будильника в пять утра), ехала на другой конец города, сдавала ворчащей воспитательнице сына — и выслушивала нотации, что так рано ребёнка приводить не стоит, он «не успевает настроиться на игровой лад». Вере хотелось спросить, на какой лад должна настроиться она, мать-одиночка с ипотекой, но сил не было даже на это.

Вера отчаянно нуждалась в чуде. Хоть в каком‑нибудь завалящем — таком, мимо которого остальные занятые люди пройдут и не заметят. А ей — позарез надо