Читать книгу - "Раб - Дмитрий Лим"

Триггер — кусок настоящего мяса — был превыше всего. Да и я, если честно, сам не особо хотел трепаться. Оно пахло просто одуряюще вкусно! Но…

Но внутри боролись противоречивые чувства: делиться или нет?

С одной стороны — дикий голод требовал немедленно наброситься на мясо и сожрать его целиком. С другой — понимание, что я не смогу осилить такой кусок в одиночку, да и желудок, отвыкший от подобной пищи, взбунтуется. К тому же видеть голодные взгляды Норка и третьего нашего соседа было невыносимо.

Я вздохнул. Человечность победила. Поднявшись, я взял в руки мясо и легко оторвал два куска. Мясо было прекрасно прожаренным, жирным, с него тёк сок, вызывающий желание слизать всё до капли! Протянул куски Норку и Мишу.

— Берите, — сказал я. — Вместе съедим.

Они смотрели на меня с нескрываемым удивлением, словно я предложил им не просто кусок еды, а что-то гораздо большее. Норк нерешительно взял свою часть, продолжая вопросительно смотреть на меня. Миш схватил свою долю, как хищник, боясь, что я передумаю.

Вскоре в лачуге раздавались только смачные звуки чавканья. Вкус мяса был невероятным! Оно оказалось в меру солёным, с дымком, пропитанным травами и специями и теперь таяло во рту, оставляя после себя долгое приятное послевкусие. Похоже, при готовке аммиачный запах полностью пропал, во всяком случае, на вкусе никак не отразился.

Я не помнил, когда в последний раз ел что-то настолько восхитительное и сытное. В голове всплывали воспоминания о бесконечных мисках водянистой похлёбки и сухих безвкусных лепёшках, которыми нас кормили. От этой разницы между тем, что было, и тем, что есть сейчас, на глаза навернулись слёзы. Ком подступил к горлу, и я с трудом сдержал рыдания.

Я посмотрел на Норка и Миша. Они тоже плакали, жуя мясо с таким видом, словно вкушали нечто божественное. Их грязные измождённые лица раскраснелись, а глаза горели каким-то нездоровым блеском. В этот момент я понял, что они, возможно, никогда в жизни не ели ничего подобного. Вся их жизнь состояла из голода, лишений и тяжёлой работы

Глава 18

Неделя пролетела, как в каком-то мутном полусне. Мясо я разделил на два приёма, опасаясь, что наши желудки просто не переварят всё за раз. Вторую порцию доели вечером, уже закусывая похлёбкой, но даже это было вкусно и сытно. Этот шмат, заработанный мной, изменил, пусть и немного, отношения в нашем домике. На некоторое время я как бы стал старшим.

После того пира, когда нам перепал кусок жареного мяса, моя жизнь несколько изменилась. Другие рабы, до того даже не смотревшие в мою сторону, теперь здоровались. Моё местное имя — Сквор — стало звучать куда чаще, и не только от рабов, а от всех… всех жителей этой деревни. Словно я заслужил, чтобы меня называли так, а не «Эй, раб!».

Некоторые рабы пытались заговорить со мной, познакомиться, расспрашивали про вахраха, про то, как я его убил. Я старался быть немногословным: не хотелось выставлять себя геройским героем. По сути-то я им не был. В конце концов, это была скорее случайность, чем подвиг.

Но больше всего меня тяготило внимание ормов. Если раньше они просто гнали нас на работу, не обращая внимания на личности, то теперь я чувствовал на себе их взгляды. Не то чтобы дружелюбные, но… другие. В них было не только презрение, появилось что-то другое, необъяснимое. Это было странно. Иногда я слышал краем уха, что они переговариваются между собой, показывая на меня пальцем.

— Он не похож на наших.

— Чужак.

— Странный.

Особенно мне не нравилось внимание Грота. Этот здоровенный орм с вечно недовольным выражением лица после недельной работы пастухом теперь всегда оказывался поблизости, как бы намекая мне: «Я выберу момент и расправлюсь с тобой, выродок!» Он не разговаривал со мной, но я чувствовал его взгляд на себе постоянно.

Запомнилась ситуация, произошедшая не так давно, когда мы с Норком возвращались с огородов. День выдался утомительным, спина, как всегда, горела, а пальцы ныли от постоянной работы с землёй. Рядом, понукая нас, шагал орм с кнутом на поясе. У лачуг, чуть поодаль, стояла небольшая группа местных, в центре которой возвышался Грот. Он что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Судя по смеху и восхищённым взглядам местных, речь шла о какой-то удачной вылазке.

Когда мы приблизились, я заметил двух баб, нерожавших, если судить по отсутствую обвисшего живота, которые, затаив дыхание, ловили каждое слово орма. Они с восхищением смотрели на него с широченными улыбками на лицах. Грот, явно довольный произведённым впечатлением, выпячивал грудь и говорил громче, стараясь перекричать довольно сильные порывы вечернего ветра.

Но стоило нам появиться в поле зрения этой компании, как что-то изменилось. Смех стих, взгляды баб, словно приклеенные, переметнулись ко мне. Грот продолжал говорить, ещё не замечая перемены в настроении слушателей. Он с упоением описывал какой-то особенно дерзкий эпизод из вылазки, не обращая внимания на повисшую тишину:

— … четыре мешка тканей и два новых раба! Духи благоволят мне… я…

Лишь спустя несколько долгих мгновений, запнувшись на полуслове, Грот понял, что его больше не слушают. Он обернулся, пытаясь понять, на кого смотрят его слушатели, и его взгляд встретился с моим. На мгновение мне показалось, что орм готов броситься на меня: он сжал кулаки и покраснел. Ярость клокотала в его глазах, готовая вырваться наружу. Казалось, он силился найти слова, чтобы обрушить всю свою злобу на мою голову, но в итоге лишь процедил сквозь сжатые зубы:

— Сквор…

Затем он резко отвернулся, махнув рукой своим слушателям, словно отгоняя назойливую муху. Группа зевак моментально рассыпалась, словно их и не было. Я уверен, что он с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на меня прямо сейчас. Орм, сопровождавший нас, недовольно пробурчал что-то под нос и велел:

— Быстрее!

«Что ты, сука, всё смотришь и смотришь⁈ Боишься напасть, когда кто-то рядом из твоих⁈» — хорошего настроения мне это не добавило, ибо я понимал, что рано или поздно он выберет момент.

Когда мы миновали лачуги и вышли на открытое место, я почувствовал, как напряжение немного спало. Но страх никуда не исчез. Я понимал, что Грот точно не оставит меня в покое.

Что-то во мне, что-то, что я сам не мог вычислить, вызывало у него такую ярость. Мне кажется, он придирался ко мне и до моей победы над вахрахом. А после — ему просто снесло башку