Читать книгу - "Авдей. Дитя хаоса - Анастасия Понамарева"

них и думала о том, что сегодня видела. Огромная Цитадель. Десятки учеников. Наставники — строгие, но не жестокие. Тест, который я почти прошла. Потолок, который я чуть не подожгла. И слова Вейла: «Она учится».

Я всё ещё боялась. Страх никуда не ушёл. Но теперь рядом с ним появилось что-то ещё. Маленькое, робкое, едва заметное. Что-то, чего не было ни на корабле Повелителей, ни на Колонии.

Надежда.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без кошмаров. Впервые за долгое время.

Глава 26. Первые три года

Цитадель встретила меня не тишиной, а гулом.

Не тем мертвым молчанием, к которому я привыкла на корабле Повелителей или в изоляторе Колонии-7. Это был живой, вибрирующий звук тысяч существ, объединенных одной целью. Коридоры учебного корпуса гудели от шагов, голосов, всплесков контролируемой энергии. Здесь жизнь не пряталась по углам — она текла открыто, уверенно, подчиняясь строгому ритму.

И этот ритм сразу же выбил меня из колеи.

После провала на платформе, когда мой страх превратил огонек Клосса в огненный столб, опаливший потолок, я ожидала наказания. Вызова к Мастеру Кайдену. Холодного приговора. Но вместо этого Илана просто отвела меня в жилой сектор, показала мою каюту и сказала: «Завтра ты начнешь с группой младшего потока. Отдыхай».

Отдыхать я не могла. Лежала на узкой койке, глядя в потолок, и чувствовала, как стыд жжет кожу сильнее, чем озон после выброса. Я была «экстремальным потенциалом». Бомбой. А они обращались со мной как с хрупким стеклом, которое боится разбить. Это унижало больше, чем крик.

Утро началось с подъема за час до рассвета. Форма светло-серая, с одной серебряной звездой на рукаве. Завтрак в столовой — длинный зал, где сотни учеников ели в относительной тишине, соблюдая негласный этикет. Я села за крайний стол, стараясь стать невидимой. Но взгляды скользили по мне — любопытные, оценивающие, настороженные. Слухи о девочке, которая чуть не сожгла учебный зал, уже разошлись.

Первое занятие — медитация с Иланой. Мы сидели в круге на мягких ковриках. Двадцать учеников разных рас: тальвы, мирты, люди, один молодой рольд. Все они закрыли глаза синхронно, как по команде. Их дыхание слилось в единый ритм. Я попыталась присоединиться, но мой внутренний метроном сбивался. Клосс внутри метался, реагируя на чужую энергию, на запахи, на мои собственные тревожные мысли. Пока другие строили идеальные ментальные конструкции, я боролась с хаосом в собственной голове.

— Не дави, Айва, — тихий голос Иланы прозвучал прямо в сознании. — Ты пытаешься контролировать шторм. Стань берегом.

Я не стала берегом. Я стала скалой, о которую разбились волны. К концу сеанса у меня болели виски, а рубашка на спине взмокла от пота. Рядом сидящая девочка-тальв даже не шелохнулась.

Второе занятие — физическая подготовка с Мастером Боргом. И тут я поняла, насколько глубоко заблуждалась насчет своей силы.

Борг выстроил нас перед полосой препятствий. Таймер. Свисток. Мы рванули вперед. Я была быстрой — годы выживания и тренировок на «Сером Рассвете» дали мне скорость и выносливость. Но я бежала как одиночка, как зверь, спасающийся от погони. А они бежали как стая. Тальвы страховали друг друга на подъемах, мирты синхронизировали дыхание на рывках, рольд принимал на себя основную нагрузку на силовых этапах, позволяя более слабым держаться в темпе.

Я пришла третьей. По времени. Но по сути — последней. Потому что пересекла финишную черту одна, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, пока остальные уже восстанавливали дыхание, помогая друг другу.

Борг подошел ко мне. Его огромная тень накрыла меня целиком.

— Ты быстрая, — прогудел он. Голос звучал не как упрек, а как констатация факта. — Но ты бежишь от чего-то, а не к чему-то. Здесь не нужно убегать. Здесь нужно прибегать вместе.

Я стояла, опустив голову, и впервые почувствовала себя не опасной бомбой, а просто... неправильной. Сломанной деталью в идеально работающем механизме.

Обед прошел в молчании. Я сидела одна, механически поглощая пищу. Внутри росла пустота. Девять лет я училась быть оружием. Год — быть контрабандисткой. А здесь, среди тех, кто должен был стать моей семьей, я была чужеродным элементом.

— Можно?

Голос был тихим, но уверенным. Я подняла глаза. Передо мной стояла светловолосая девочка моего возраста. Высокая, стройная, с золотистыми глазами, в которых не было ни жалости, ни страха. Только спокойное любопытство.

Я кивнула. Она села напротив, поставила поднос.

— Меня зовут Мира, — сказала она. — Эридан-Прайм.

— Айва. Земля.

Она кивнула, словно это было самым обычным делом. Начала есть. Молча. Не пыталась завести разговор, не спрашивала о провале на платформе, не утешала. Просто была рядом.

Через несколько минут она произнесла, не поднимая глаз от тарелки:

— На первом занятии по тактике мы будем работать в парах. Обычно новеньких никто не берет. Они боятся, что потянут вниз.

Я сжала ложку.

— Если хочешь, можем встать вместе, — продолжила она тем же ровным тоном. — Мне все равно, что говорят другие. А ты быстрая. Нам может хватить скорости, чтобы компенсировать отсутствие синхронности. По крайней мере, на первых порах.

Я посмотрела на нее. В ее предложении не было благотворительности. Был расчет. Прагматичный, честный расчет человека, который оценил мои сильные стороны и решил их использовать, несмотря на риски.

Это было именно то, что мне было нужно. Не жалость. Не страх. Партнерство.

— Хорошо, — сказала я.

Она кивнула и продолжила есть. А я почувствовала, как пустота внутри чуть-чуть заполнилась. Не надеждой — рано еще. Но чем-то более надежным. Ощущением, что, возможно, этот механизм не так уж идеален, и в нем найдется место для такой сломанной детали, как я.

Вечером я вернулась в каюту. Бублик сидел на подушке, стеклянными глазами глядя на дверь. Я взяла его, прижала к груди.

— Первый день, дружок, — прошептала я. — Я не сгорела. И меня не выгнали.

Он молчал. Но я знала: он гордится.

Я легла, не снимая формы. Тело ныло от непривычной нагрузки, голова гудела. Но впервые за долгое время усталость была не от страха, а от работы. Настоящей работы. Той, которая должна была сделать из меня не бомбу, а человека.

Пусть пока неправильного. Пусть пока чужого. Но своего.

Завтра будет второй день. И послезавтра. И через год.

Я закрыла глаза и позволила себе уснуть без кошмаров. Цитадель гудела за стенами, и этот гул больше не пугал. Он убаюкивал.