Читать книгу - "Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев"

Спорить командир не стал. Один из пожарных взялся за передние ремни волокуши, другой — за задние. Ещё двое прикрыли их водой, прокладывая путь через горящую квартиру, и женщину потащили к выходу. Лада осталась на коленях посреди ванной, прижимая младенца к груди.

Дар показывал, как медленно угасает маленький организм. Сердце билось всё реже, лёгкие не раскрывались. Самостоятельного дыхания уже не было совсем.

Тальникова сорвала с себя перчатку и положила ладонь девочке на грудь, и ядовитое пламя, облизывающее разрушенную квартиру, отхлынуло, уступая зелёному огню исцеления.

Можно было действовать грубо со взрослым пациентом. Залить тело силой, заставить его исправлять повреждения, а после разобраться с последствиями. Влить столько, чтобы человек дожил до помощи внизу. Здесь так было нельзя.

Слишком маленькое сердце, которое может не выдержать нагрузку. Слишком нежные лёгкие, которые могут порваться от чрезмерного усилия. Слишком тонкие сосуды, которые могли разорваться от одного неосторожного движения.

Лада осторожно очистила кровь, заставляя гемоглобин освобождаться от угарного газа. Затем крайне аккуратно убрала спазм дыхательных путей, позволяя им вернуться к норме. Совсем чуть-чуть касаясь даром, поддержала сердце, не разгоняя его слишком сильно.

Но девочка всё равно не дышала.

— Давай, — прошептала Тальникова. — Ну же.

Она направила силу в диафрагму.

Крохотная грудь едва заметно приподнялась и снова опала.

Ничего.

За дверью грохотал пожар. Вода била по стенам, раскалённый воздух превращал её в пар. Потолок потрескивал, с него осыпались куски штукатурки.

В наушнике раздался голос командира:

— Лада, мать в коридоре. Немедленно выходи!

Она не ответила, всё её внимание заняла крохотная жизнь, утекающая сквозь пальцы прямо под её лечением. Магия вопила, дар рвался из груди. И всё равно это не помогало.

Тальникова ощущала слабое сердце под ладонью. Оно всё ещё билось. Значит, девочка не умерла. Значит, целитель не имел права отступить.

Лада добавила силы, и лёгкие девочки наконец-то раскрылись. Младенец судорожно вдохнула, но тут же снова замерла. Воздух не пошёл дальше, организм словно не понял, что должен продолжать жить.

— Ещё раз, маленькая.

Лада склонилась ниже, полностью закрывая ребёнка собой. Зелёное пламя охватило обе её руки, проникло в грудь младенца, заставило диафрагму сократиться ещё раз. Девочка вдохнула, на этот раз глубоко. Тут же захлебнувшись воздухом, девочка закашлялась и закричала.

Тонко, отчаянно, надрывно.

Лада рассмеялась от облегчения и прижала ожившего ребёнка к груди.

В этот момент за стеной рвануло.

Ударная волна выбила остатки двери и швырнула внутрь ванной облако пламени, осколков и раскалённого воздуха.

Лада успела только развернуться спиной к взрыву и накрыть младенца собственным телом.

Огонь накрыл их обеих.

Глава 17

Юго-восточное отделение жандармерии Москвы .

Телевизор в кабинете начальника отделения работал без звука, демонстрируя одну и ту же высотку, горящую сразу на нескольких этажах. Камера новостного вертолёта медленно обходила здание, показывая чёрный дым, пламя на фасаде и маленькие фигурки людей на верхних балконах. С высоты полёта они казались бумажными человечками, которые вот-вот должны вспыхнуть и обратиться в пепел. В нижней части изображения двигалась красная строка срочного выпуска.

Его высокоблагородие Матвей Савельевич Дубровин стоял у окна спиной к собравшимся подчинённым.

На руководителя отделения смотрели дежурный офицер, начальник окружного розыска, руководитель отдела надзора за опасными производствами и офицер связи с городскими службами. Остальным начальник отделения приказал ждать в коридоре, и там уже собрались люди, чьи подписи обнаружились на старых заявлениях жильцов высотки.

В кабинете никто не садился. Сам начальник жандармского отделения несколько секунд смотрел на экран, наблюдая за тем, как исчезают практически незаметные с высоты фигурки пожарных. Огромный палаточный лагерь, развёрнутый целителями и медиками, казался игрушечным, а мельтешащие кареты скорой помощи — маленькими машинками, которые, как по детской автоматической дороге, катает бесконечная лента.

Только это была не игрушка.

В красной бегущей строке уже значилось больше пятидесяти погибших человек. И это те, кого нашли за первый час. Какой окажется финальная цифра, его высокоблагородие даже думать не хотел.

И это в момент, когда куратор жандармерии оставил столицу на подчинённых! Что будет, когда великому князю доложат, Матвей Савельевич предпочитал не думать. Во вверенном ему округе полетят головы, и сейчас было важно разобраться, что на самом деле произошло, чтобы хотя бы опередить доклады доброжелателей, которые уже считают Дубровина вылетевшим с должности.

Сейчас голову его высокоблагородия занимали совершенно иные мысли. И первой среди них, разумеется, была «Кто виноват». Исходя из того, что Матвей Савельевич уже прочёл, виновных — полное отделение, хоть через одного расстреливай, и не прогадаешь.

А ведь только заступил на должность, только чин получил после увольнения с позором предшественника. Но тот хотя бы в карман бюджетные деньги клал, а здесь люди погибли, и не один, не десять… Судя по тому, сколько уже сложено мешков у горящей высотки, счёт перескочит за сотню.

И это хорошо ещё, что будний день и рабочее время. Иначе пострадавших стало бы в разы больше. А так только те, кто работал удалённо, у кого выходной да безработные вроде матерей с маленькими детьми. Тоже немало, но с новостройками такое обыденность, это в старых зданиях живут по большей части старшие поколения, а в новенькое жильё заезжают в основном молодые родители, держащие руку на пульсе эпохи.

Сейчас эта эпоха стала причиной смертей как минимум пятнадцати человек, которые не поехали на работу, потому что могли работать из дома.

На столе лежали первые рабочие распечатки, естественно, пока ещё неполные, с ошибками и пометками, написанные ручкой от руки поверх чёрных печатных букв. Однако даже этих нескольких листов хватало, чтобы понять: пожар не возник на пустом месте.

Его высокоблагородие повернулся. Серое лицо оставалось спокойным, ничем не выдавая истинных эмоций Дубровина. Он медленно сжимал пальцами дужку снятых очков.

— Первое сообщение о взрыве поступило пятьдесят восемь минут назад, — произнёс он. — Через семь минут на место прибыл первый пожарный расчёт. Ещё через четыре минуты прогремело сразу несколько взрывов. В девять двадцать шесть командир пожарных сообщил о неизвестных химических веществах, горящих внутри квартиры и на балконе. В девять тридцать одну городской штаб потребовал специалистов химической защиты.

Матвей Савельевич наконец положил очки на стол.

Движение было аккуратным — настолько, что каждый присутствующий ощутил всем позвоночником — его высокоблагородие с трудом удержался, чтобы не швырнуть их и не заорать. Но Дубровин был дворянином и прекрасно понимал, как себя вести перед подчинённым. От последствий это никого не спасёт,