Читать книгу - "Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо"

продолжая совершать одну ошибку за другой, поинтересовалась я. Прозвучало так, будто я грела надежду, что он хотя бы думал обо мне…

— Интересно, — он чуть усмехнулся. — Слишком. Поэтому и не спрашиваю.

Столкнувшись с безразличием, я опешила. Просто смотрела, пытаясь понять, когда произошли такие кардинальные изменения.

— Но ты можешь задать свои вопросы. Наверняка у тебя их достаточно.

Он больше не выглядел непобедимым чудовищем. Морщинки у глаз, усталые тени под ними, седина, которая раньше казалась серебряной, а теперь человеческой. Просто мужчина, который слишком долго воевал со всеми подряд и в итоге остался один.

— Ты пьёшь кровь первокровных? — горло сжалось от воспоминания.

Когда мы заключили союз… Когда я впервые оказалась в его спальне… Тогда мне снился кошмар, что нечто вгрызается в шею.

Пальцы неосознанно легли на ключицу, и, кажется, Риэль распознал ход моих мыслей.

— Я кусал тебя, — скривившись, произнёс он. — Не смог устоять от соблазна.

— Почему я ничего не помню?

— Потому что я заставил тебя забыть об этом.

— Разве это возможно?

— Моё внушение действует на первокровных, потому что я пью их кровь. Так что да — возможно.

— Сколько раз ты вторгался в мою голову?

Постукивая по столешнице, он пристально посмотрел в мои глаза.

— Тот раз был единственным.

— Но зачем?

— Потому что я хотел тебя, Лидия. И боялся признаться себе в этом. Я списал всё на жажду и решил утолить её.

Запоздалое признание не оставило внутри ничего, кроме ноющей пустоты. Прошлое осталось в прошлом… И я могла представить себе, что Кронвейн реально был на такое способен. Несомненно, это должно было напугать, но после случившегося — не напугало.

Риэль отвёл взгляд первым. Пальцы перестали стучать и сжались в кулак, будто он удерживал себя от чего-то.

— Я мог выпить кровь любого первокровного. Проблем с этим никогда не было. Просто… рядом с тобой у меня всё ломалось. Я привык объяснять чувства слабостью, поэтому выбрал самый удобный вариант. Сказал себе, что это инстинкт.

Он усмехнулся без веселья, и эта усмешка показалась мне болезненнее любых оправданий.

— Проще назвать себя зверем, чем признать, что ты просто мужчина, которому кто-то небезразличен.

— Ты… украл у меня воспоминание, — выдавила я. — Это всё равно вторжение.

— Знаю. Если бы мог, вернул бы его тебе. Даже если после этого ты возненавидела бы меня ещё сильнее.

Чай остывал. Рассвет неминуемо подкрадывался, напоминая, что за чем-то тёмным всегда приходит нечто светлое.

Я не знала, что будет дальше… Не могла придумать даже малейшего намёка на предположение. Из меня выкачали все эмоции, оставив с болезненной ясностью.

Страх, который копился так долго, вдруг просто испарился, а я смогла оценить то, каким он незначительным был всё это время. Выдуманным мной самой.

— Ты ничего не спрашиваешь о…

— О ребёнке? — Кронвейн покачал головой. — И не стану. Не потому, что мне всё равно, а потому что боюсь. Если спрошу… автоматически решу, что имею право знать. За правом знать всегда приходит желание вмешаться. Проверить, помочь, а после — контролировать. Я слишком хорошо знаю себя, Лидия.

Я готовилась защищать Габи от него, прокручивала в голове сцены побега, оправдания и лжи, а он даже не пытался задать главный вопрос.

— Её зовут Габриэла… — сглотнув болезненный ком, вдруг сказала я, — и она от тебя, Риэль.

Он вдруг поднял голову, словно пытаясь разглядеть второй этаж через потолок.

— Я попросила помощницу увезти её до утра. Сейчас Габи не здесь…

— Габи, — повторил он, пробуя имя на вкус.

В этот момент я поняла, что совершила, возможно, самую большую ошибку. Этого нельзя было говорить. Я берегла эту правду, продумывала варианты отступления, оправдания, ложь… а теперь сама разрушила всё одним предложением.

Но что-то упрямое внутри толкнуло показать ту часть моей жизни, о которой я всегда боялась говорить.

Очень глубоко появилась крошечная, почти постыдная надежда, что Риэль поймёт. Поймёт, что тот единственный раз, которого между нами не должно было случиться, всё-таки оставил после себя больше, чем воспоминание. И я была благодарна ему за это…

16

Настроение главы: Allan Rayman & James Vincent — Pretty bug

Голова раскалывалась от мыслей. Боль резанула в черепе с такой силой, что я не понял, как оказался на ногах.

Имя моей дочери эхом звучало в ушах. Я не видел её улыбку, не слышал дыхание, не имел понятия, как она пахнет… И это было моей виной.

— Риэль? — Лидия подскочила следом.

— Мне… надо уходить… — пробормотал я, сдавливая черепную коробку.

Перед глазами плыло. Образы то вспыхивали, то терялись в темноте.

Нащупав дверную ручку, я собирался покинуть это место, но Лидия неожиданно положила свою ладонь поверх моей.

— Что с тобой?

Оказавшись рядом, я не понял, как вдавил тело в стену. Стараясь не провалиться в темноту окончательно, я искал, за что мог зацепиться и остановился на её лице. Мягкий оттенок кожи, подрагивающие ресницы, распахнутые глаза и… приоткрытый от удивления рот.

Я смотрел, не моргая, будто от этого зависело равновесие, и только спустя секунду понял — именно это равновесие я сейчас терял.

Сглотнув, я поймал языком металлический привкус. Челюсть напряглась, а дёсны заныли. Клыки откликались.

Опёршись ладонью в стену, я взглянул в глаза, на линию бровей, куда угодно, лишь бы не возвращаться к этим губам.

Сделав медленный вдох, я начал считать удары сердца, пережидая очередную волну.

— Что с тобой? — повторила Лидия и задрала голову.

— Теряю контроль, — честно ответил я.

— Тебе нужна кровь? Я ведь уже…

— Ты вернула моему организму возможность восстановиться, но этого мало, — не сдержавшись, я провёл рукой по её мягким волосам.

Лидия сглотнула, отчего горло дёрнулось.

— Я очень давно не пил, поэтому не могу контролировать жажду. Тем более рядом с тобой…

Разглядывая меня, Лидия прищурилась, а после убрала волосы с шеи.

— Кусай. Я не могу позволить тебе уйти в таком состоянии.

Глаза с жадностью вцепились в оголившийся участок кожи. Медленно выпрямившись, я отошёл.

— Всё в порядке, я справлюсь…

Будто не принимая возражений, она толкнула к стене уже меня, привстала на носочках и упёрла руки в плечи.

— Тебе в таком состоянии нельзя на люди.