Читать книгу - "Стражевый компас - Ксения Журавская"

повернуться, открыть глаза — но не смог. Тело не слушалось. В груди нестерпимо жгло. Я закричал от боли, но услышал лишь сдавленный стон. Потом — отключился. Тишина стала свидетельницей моего беспамятства.

Знакомый шёпот вернул в реальность. «Померещилось?» — пронеслось в голове.

— Возвращайся, Элай. Мне так тебя не хватает…

Тёплое дыхание возле шеи, прохладные ладони на моём лице. Я почувствовал, как её тонкие пальцы не спеша перебирают волосы. Стало спокойно и хорошо. Просыпаться не хотелось. Одно желание — остаться в этом сне как можно дольше. Вдвоём. Навсегда.

Она осторожно встала с кровати. Там, где только что была она, стало болезненно холодно. Словно услышав мои мысли, она накрыла меня тяжёлым одеялом.

Скрипнула дверь — она ушла. Тревога застучала внутри. «А что, если проводник увёл её в далёкий Агилон? И Девочка‑Стужа больше не будет смотреть на меня зелёными глазами?»

Я хотел догнать, остановить её — но безвольное тело не подчинялось. Лихорадка била крупной дрожью, головокружение стремительно вращало мир, смешивая образы в цветное пятно.

И… снова тьма.

Утренние лучи припекали лицо и проникали сквозь веки, настойчиво заставляя их открыть. Ослеплённый светом, я зажмурился. Резкая боль острой иглой пролетела от глаз к вискам. Пытаясь привыкнуть, боязливо, по чуть‑чуть, я разомкнул веки.

«Силы воздушные! Сколько времени я так провалялся?»

Потолок. Тёмное небо, планеты, созвездия. Моя комната… Вернее, когда‑то была моей, а теперь — Иваны. «Была Иваны…»

Отчаяние сдавило грудь. Я заставил себя глубоко вдохнуть и повернуться.

«Угодники, она лежала рядом!»

Волосы стекали по плечам и спадали на грудь, а лучи ласкали их, как любимое дитя. Она, словно подсвеченная кукла, светилась изнутри и казалась нереальной, выдуманной девочкой из сна. Фарфоровая кожа, изгиб длинных ресниц, слегка приоткрытые нежные губы — всё это заставляло сердце биться сильнее. Каждая родинка, каждая веснушка навсегда залегли в моей памяти, как и её запах — «морозного утра».

Счастье искрило внутри, смешиваясь с беспокойством. Я до конца не верил, что она осталась, что не ушла.

«Почему проводник не увёл её? Ведь он был рядом, когда крылья Ив раскрылись…»

Ресницы Ив затрепетали — вот‑вот проснётся. Я закрыл глаза, чтобы не спугнуть момент.

Её глубокий выдох — она проснулась. Невесомым касанием она обвела мои брови, спустилась по щекам.

— Вот это щетина… Неделя? Две? — прошептала она и перешла к губам, очертив их форму.

Затем тихо, сонно прошептала:

— Где ты ходишь, Элай? Возвращайся из призрачного мира.

Ещё немного — и я застонал бы от мягких касаний и её слов. Вера в происходящее балансировала на нулевой отметке. Это была выдуманная реальность для нас двоих, где нет Ловцов, Стражей — а есть просто мужчина и женщина и сокровенное желание быть счастливыми.

Ив неторопливо села на край кровати, медленно, ещё находясь в полусне, начала заплетать косу.

Сквозь прикрытые веки я ловил каждое её движение, боясь спугнуть. «Вдруг это ещё бред, очередное видение?»

Еле слышно она дошла до купальной и без скрипа прикрыла за собой дверь.

Я открыл глаза, подтянулся на руках, усаживаясь поудобнее. Боль ещё неприятно отзывалась в груди. Одеяло сползло — и только сейчас я ощутил, как свежая лекарская повязка стягивает торс. В груди заныло.

«Всё‑таки недоумок осмелился пальнуть из огнестрела. Где он его только откопал?»

Единственное, что я отчётливо помнил из того дня, — искажённое от боли лицо Ив, её слёзы и неверие в свершившееся. Размытый облик проводника, порхающего над Иваной, когда крылья дугами раскрылись за её спиной. Я только и смог простонать:

— Не сейчас. Песнь ещё не пропета. Отступи, слышишь?

Я услышал её — значит, Ивана до сих пор здесь. Но ненадолго. Безжалостное время отсчитает свою меру уже скоро. И Стража, как невольницу, без согласия отправят в Агилон.

«Может, Ивана и вправду та самая „Новоявленная“? Девушек‑Стражей не было, Гордиан так и не нашёл… А тут целая легенда с картинками — как в такое не поверить?»

Я попытался встать. Меня повело в сторону, дыхание сбилось. От лёгкого головокружения подступила тошнота. Хорошо, что спинка кровати оказалась в двух шагах.

«Крепко приложил меня этот идиот».

— Элай?! — Ив оказалась рядом. Она поднырнула под плечо, предлагая помощь.

— Осторожно, тяжёлый, — я попытался усмехнуться, но вместо этого получился сдавленный хрип — боль в груди не дала завершить шутку.

Её ладонь легла на мою поясницу — и от этого касания кожу опалило жаром. Приятная истома прокатилась по телу, боль отступила, поражённая этим теплом.

— Тебе рано вставать. Обратно в постель, — она не дала мне спорить. Я полусидя откинулся на подушки.

— Эйр Ратис назначил крепкий бульон. Сейчас принесу, — сказала Ивана, укутала меня в одеяло, как заботливая сестра милосердия, и выбежала из комнаты.

«Угодники! Приятно, когда о тебе беспокоятся».

Она вернулась быстро — с тарелкой супа в руках. Есть хотелось зверски.

Ловко одной ногой она пододвинула стул к кровати как можно ближе и села. Удерживая чашку мягкой салфеткой, чтобы не обжечь руки, осторожно поднесла суп к моему лицу и протянула ложку. Я чуть не потерял сознание от густого аромата.

Зачерпнул ароматное варево. От бессилия ладонь задрожала. Моя рука настолько ослабла, что ложка казалась весом в несколько слитков металла, из которого она была сделана.

— Давай я, — она перехватила ложку и поднесла к моим губам.

Мне вдруг стало неловко за свою беспомощность.

— Ну, ты же не маленький мальчик. Окрепнешь — и будешь есть сам. А теперь, эйр Баркли, открывайте рот, — она засмеялась, как звонкий колокольчик.

Я смотрел в её глаза — и этот суп был самым вкусным в моей жизни.

А после она принесла мне домашнюю рубаху из мягкой ткани — не помню, чтобы такая была среди моих вещей.

— У тебя так мало удобной одежды, пришлось перерыть все шкафы в этом доме, чтобы отыскать нечто подходящее.

Дедова рубаха оказалась действительно уютной и приятной для тела.

А потом — этот нежный взгляд, смешанный с тревогой, и короткое:

— Как ты?

— Ещё не понял. Вроде жив, — она грустно усмехнулась. — Расскажи, что произошло после ранения?

— Не помню, потеряла сознание. Тебе надо спросить обо всём эйров Строма и Варда, — я понимающе кивнул, и она продолжила: — В себя пришла на следующий день — рядом с тобой. Ратис сказал, что нам необходимо быть вместе для стабилизации потоков. Он дежурил три дня, пока тебя била лихорадка. Когда кризис спал, показал, как пользоваться притиркой для твоей раны, оставил микстуры и ушёл. Строго-настрого наказал практиковать «расслабленную сосредоточенность». Каждый вечер я приходила