Читать книгу - "Моя русская княжна - Арина Теплова"

чем-то её сильно обидели, батюшка, это точно, — ответила я, отвернувшись от сейфа, и удручённо сказала: — Ничего нет похожего на эту бумагу.

— Да что же это такое! — вспылил отец и быстро схватился за колокольчик и позвонил в него. Тут же в кабинет вошёл слуга. — Немедля сюда позвать мою сестру и управляющего!

Слуга понятливо кивнул и убежал исполнять волю барина, а я прикрыла сейф и подошла к отцу. Он был очень бледен, а его глаза лихорадочно блестели. Я положила руку ему на плечо и подбадривающе сказала:

— Может, всё ещё обойдётся, вы главное не переживайте так, батюшка.

— Обойдётся? Ты говоришь, что они напали на тебя в моём доме! На мою дочь. И не переживать?! Это же какое наглое самоуправство!

Он ещё не договорил, как в кабинет почти влетела Пелагея Михайловна и недоуменно выпалила:

— Сереженька, что случилось? Отчего ты так кричишь, что даже в коридоре слышно?

— Я спрашиваю тебя, Пелагея, что за безобразия творятся в моём доме?! — процедил отец в её сторону, вставая на ноги. — Где бумага, что подписал граф Никитин о четырёхстах тысячах? Её нет! Александра сказала, что ты выкрала её из сейфа? Это так?

— Я? Нет, что ты, братец! — театрально воскликнула тетка, округлив глаза. — Я и не знаю, про какую бумагу речь.

— Врёшь, Пелагея! — прорычал князь. — Алекс не могла такого выдумать, и не знала про ту бумагу. А ты знала! Признайся немедля в злодействе, или я за себя не отвечаю!

— Шурочка, не так всё поняла.

— А то, что вы едва не убили меня с Кожуховым, я тоже не так поняла? — вставила я своё слово.

— Замолчи, дерзкая девчонка! — взвилась тётка. — Не смей возводить на меня напраслину, ещё рылом не доросла!

— А ну молчать! — процедил Сергей Михайлович командным голосом, который выработался у него за многие годы военной службы. — Спрашиваю тебя последний раз, Пелагея. Ты брала бумагу?

— Нет.

— Верни её, пока не поздно. Я прощу тебя, Пелагея, — давил мрачно князь.

— Я не брала бумагу, братец!

Сергей Михайлович яростно сжал рукой спинку стула, да так, что костяшки его пальцев побелели. Я поняла, что он сейчас сделает что-то ужасное. Но отец пару раз глубоко выдохнул, пытаясь держать себя в руках и только через минуту отчеканил свинцовым голосом:

— Пелагея, я простил тебя и принял в своём доме, несмотря на волю нашего отца. Относился к тебе по-доброму все эти годы, ты ни в чём не нуждалась и жила, как подобает твоему положению, хотя и не заслуживала этого. Но ты посмела предать меня. Украла документ, от которого зависит всё наше будущее. Посему я принял решение. Ты немедля уберёшься из моего дома. Сейчас же. И не смей ничего брать! Только одну смену одежды.

— Братец, — в ужасе залепетала тётка, складывая в мольбе руки и испуганно залепетала: — Что ты говоришь? Я же люблю тебя и никогда бы не посмела…

Он оставил её жестом, чтобы она не подходила.

— Молчать, я сказал! Убирайся вон! Отныне у меня нет сестры.

Глава 6

Пелагея Михайловна замерла в трех шагах от нас. Переводила испуганный, недоуменный взор то на батюшку, то на меня, и явно не могла поверить, что отец выгоняет ее. Но вдруг ее лицо перекосилось нервной судорогой, и она прошипела:

— Я уйду, Сергей. Но знай, что эта бумага у графа Никитина. Он дал мне за нее хорошие деньги и наверняка уже изничтожил ее. А ты остался с носом, гордый, жадный братец!

— Пошла вон, иуда! — прорычал отец, указывая ей на дверь.

Попятившись к двери, тетка начала что-то бормотать, похожее на проклятья. И в этот миг она была очень походила на злобную ведьму, с перекошенным, невменяемым лицом и лихорадочно бегающими глазами.

— Ты сам во всем виноват. Я столько просила дать мне хоть часть наследства батюшки, — прохрипела она уже от двери. — А тебе жалко даже копейки на родную сестру. Так теперь ты за все заплатишь! За все мои страдания, изверг!

С этими словами она вышла из кабинета, так хлопнув дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

Если до этого момента я сомневалась и думала, что не так все поняла, то после жутких слов тетки я глухо выдохнула. Какой она оказалась мерзкой. Предать родного брата!

Едва Пелагея Михайловна скрылась за дверью, отец снова схватился за колокольчик и громко позвонил. А затем грозно велел появившемуся на пороге слуге:

— Немедля управляющего ко мне позвать! Ан нет! Не желаю видеть этого прохвоста. Ступай к дворецкому и скажи Касьяну Ивановичу, что управляющий с сего дня уволен со службы. А Кожухова немедленно выставить вон из моего дома. Он больше здесь не служит. Расчет ему не давать, вору!

Отец вновь покачнулся и схватился за сердце. Я придержала его за плечи, помогла снова сесть на стул. Сергей Михайлович начал хватать ртом воздух и дергать пуговицы на вороте кителя.

— Вам плохо, батюшка?

— Грудь давит, так что и вздохнуть не могу, дочка, — прохрипел князь.

Я тут же начала помогать ему расстегивать одежду на груди, видя, что он задыхается. Тут же обернулась к слуге, который замер в дверях, и приказала:

— Никита, еще за доктором пошли. И быстрее!

Услужливо поклонившись, Никита убежал из кабинета, а я удрученно посмотрела на отца. Он был очень бледен. Главное, чтобы слуга ничего не перепутал. Я же опять склонилась над отцом. Помогла ему снять плотный китель, шейный галстук и расстегнуть ворот рубашки.

— Может, воды? Или лекарства ваши принести, батюшка?

— Налей воды, — кивнул отец, и я увидела, что он стал дышать легче. — Вроде отпустило. Но все еще жжет в груди.

Трясущимися руками я налила воду из хрустального графина в стоящий на подносе бокал и подала отцу.

Мне стало совсем не по себе. Я сильно переживала за князя. Он уже не молод, и у него было множество давних ранений. Последнее — до сих пор терзало его плечо. А теперь еще и этот приступ. Боялась только одного: что отец сляжет или умрет, и этого я просто не переживу. За этот год я очень привязалась к Сергею Михайловичу и считала его своим родным человеком.

Уже спустя десять минут князю стало получше, и он трагично спросил у меня:

— И как они могли так поступить со мной, доченька? Я ведь Пелагею ни в чем не притеснял и закрывал глаза на ее блуд у себя в доме с этим Филимоном. Понимал, что ей, бабе одной, без мужика