Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

— Лариса, — она присела на постель и обхватила мои ладони своими, словно пытаясь усилить контакт. Я ощутила, насколько мягка и нежна кожа на её руках, — дорогая, мне кажется, теперь ты понимаешь, до чего может довести приличную девицу вздорный характер. Зачем ты вообще взяла в руки пистолет?!

В этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Лариса Дмитриевна, пистолет, жених… Внезапно я осознала: всё это время люди разговаривали именно со мной. Меня называли Ларисой Дмитриевной. Это ко мне приходил жених, плотоядно разглядывая моё тело. Не зря в первые дни оно казалось чужим и неудобным. А главное, рана на лице от пистолетной пули…

— Лариса Дмитриевна? — прошептала я в полном шоке. Неужели это правда, и моя мечта о втором шансе сбылась?! Но зачем тогда провидение поместило меня в тело героини спектакля?

— Дорогая, мне категорически не нравится твоё состояние, — взгляд Хариты Игнатьевны потемнел. — Доктор сказал, что нервное потрясение может сказаться на тебе не лучшим образом, но я считала, что Пётр Андреевич преувеличивает.

— В вы м моя мама? — на всякий случай уточнила я, пропустив мимо ушей её тираду. В голове шумело слишком сильно от осознания произошедшего. — Харита Игнатьевна Огудалова?

— Да, дорогая, — кивнула вдова средних лет, мечтавшая пристроить всех своих дочерей в хорошие руки. Но тут же нахмурилась: — Огудалова?!

— Значит, это правда… Вы моя мать — Харита Игнатьевна Огудалова… А я — Лариса Дмитриевна Огудалова, — прошептала я. — Бесприданница…

Харита Игнатьевна не ответила. Резко поднялась и кивнула женщине сиделке, замершей в двух шагах и смотревшей на нас с ужасом:

— Отправь записку Петру Андреевичу. Скажи, что мы срочно хотим его видеть.

Сиделка — прислуга в доме моей матери, а не медсестра любительница старины — кивнула и тут же исчезла за дверью, бросившись исполнять приказ хозяйки. Харита Игнатьевна перевела взгляд на меня и мягко произнесла:

— Постарайся ни о чём не думать, дорогая. Сейчас придёт доктор и поможет тебе…

Я кивнула. Мысли в голове бурлили, как кипящая каша. Даже боль от раны стала казаться мелкой и незначительной по сравнению с тем, что произошло.

Если я действительно попала в пьесу, значит, Лариса Дмитриевна не умерла после того, как Карандышев выстрелил в неё со словами: «Так не доставайся же ты никому!». Но все думают, что она стрелялась сама, ведь именно это она сказала прибежавшим на звук выстрела людям.

И как только у мерзавца Карандышева хватает совести навещать Ларису Дмитриевну после того, что он с ней сделал, и по-прежнему называть себя её женихом?!

Наверное, Харита Игнатьевна не знает о том, что случилось между Ларисой Дмитриевной и Паратовым, и всё ещё надеется «продать» свою дочь подороже, вот и привечает жениха, закрывая глаза на его проступок. Или знает, но шантажирует Карандышева: если он не женится на её дочери, она откроет правду, и тогда судья сам окажется на скамье подсудимых.

А тот второй мужчина благородной внешности, вероятно, Кнуров… Приходил, чтобы получить свой выигрыш — обесчещенную девушку в качестве любовницы.

Меня слегка затошнило, когда я осознала весь расклад. Захотелось сбежать как можно дальше из этого змеиного логова. Впрочем, ещё не поздно… Пока у меня нет сил даже поднять голову. Но если мир без антибиотиков не убил меня до сих пор, значит, у меня неплохие шансы выжить и взять свою жизнь в свои руки.

Никто и никогда не будет решать за меня мою судьбу. Я твёрдо решила: мой жених ответит за своё преступление. Я всем расскажу, что это он стрелял в меня. Мерзавец Паратов, воспользовавшийся влюблённой девчонкой, обязательно будет наказан. А господин Кнуров обломится и пойдёт лесом. Я не собираюсь становиться содержанкой купца, даже если ему принадлежит половина Бряхимова, а он мечтает отвезти меня в Париж…

ГЛАВА 5

Пётр Андреевич явился довольно быстро. Не прошло и часа после визита Хариты Игнатьевны, как он торопливо вошёл в комнату, поставил объёмный лекарский кофр на низенький столик и уже знакомым движением распахнул его. Внутри аккуратными рядами выстроились бутылочки, баночки из тёмного стекла и крафтовые пакетики с порошками. Теперь то мне стало понятно, почему лекарства давали в виде микстур и разведённых в воде порошков: таблеток, скорее всего, ещё просто не существовало. А серебряный многоразовый шприц, который я считала антиквариатом, на самом деле был новейшим медицинским инструментом.

— И что у нас тут произошло? — Доктор присел на стул, который ему предусмотрительно подвинула служанка, и уставился на меня, придерживая стёклышко монокля пальцами. — Ваша матушка очень беспокоится… Как вы себя чувствуете, Лариса Дмитриевна?

— Хотелось бы лучше, — честно ответила я и сделала первый шаг к реализации своего плана. — Доктор, вы же видели мою рану. Скажите, разве я могла выстрелить сама в себя, чтобы нанести такое повреждение?

Пётр Андреевич растерянно захлопал глазами. Видимо, не совсем понял, о чём я говорю, — и я решила уточнить:

— Видите ли, доктор, я сказала всем, что стреляла сама. Но на самом деле в меня выстрелил мой жених. Я отвергла его, отказалась выходить замуж после того, что случилось между мной и господином Паратовым, и Карандышев решил отомстить.

— Э э э, — заинтересованно протянул Пётр Андреевич. — Вы уверены, что всё так и было?

— Разумеется, — твёрдо ответила я. — Я в этом абсолютно уверена. Но мне нужно, чтобы вы подтвердили в суде: я не могла нанести себе такую рану.

Осторожно дотронулась кончиками пальцев до повязки на лице:

— Вы должны помочь мне, доктор. Преступник должен сидеть в тюрьме.

— В этой части не могу с вами не согласиться, — кивнул Пётр Андреевич. — А в остальном, Лариса Дмитриевна, у вас ещё будет время во всём разобраться. Я пропишу вам успокоительные капли.

Он встал, погремел склянками и приказал служанке:

— Будете давать ей по двадцать капель трижды в день.

— Пётр Андреевич, — прошептала я, закрыв глаза, чтобы сэкономить силы, — ещё, пожалуйста, скажите моей матери: я никогда не выйду замуж за убийцу. Пусть она даже не думает привечать Карандышева в нашем доме. А господин Кнуров пусть даже не надеется сделать меня своей содержанкой. И в Париж я с ним не поеду.

— Конечно конечно, — торопливо заверил меня доктор. — Я