Читать книгу - "Фантастика 2025-46 - Маркус Кас"

на высокий пост министра торговли и промышленности в новом правительстве России. Поздравляю Вас с этим назначением и желаю Вам успехов на новом для Вас поприще.

Хочу сказать, что я всегда был сторонником мирных отношений с Вашей страной, и меня сильно огорчает то, что наши с Вами государства вот уже четвертый год ведут кровопролитную и абсолютно бессмысленную войну.

Я полагаю, что необходимо как можно скорее покончить с этим противостоянием, которое приносит нашим странам лишь огромные людские потери и разрушения. Для этого я хотел бы установить контакт с кем-нибудь из нового правительства России, чтобы обсудить с ним возможности скорейшего окончания военных действий между Россией и Германской империей. Я полагаю, что такая возможность принесет пользу всем.

Понимаю, что Вы не полномочны единолично принимать решения о возможном контакте. Поэтому я буду рад, если вы покажете это письмо главе нового правительства России господину Сталину, а также другим лицам, которые располагают влиянием для того, чтобы принять решение о возможности проведения предварительных консультаций по такому важному для наших стран вопросу, как прекращение военных действий.

Я буду ждать Вашего ответа. Его вы можете передать через господина Свенсона, который найдет способ довести до меня Ваше решение.

С глубочайшим почтением к Вам,

Альфред фон Тирпиц, гросс-адмирал флота Германской империи».

Я положил на стол письмо Тирпица и задумался. Понятно, что это послание было завуалированным приглашением к началу мирных переговоров. Я знал, что война на два фронта истощила Германию, и после вступления САСШ в апреле 1917 года в войну на стороне Антанты, победа стран Центрального блока стала совсем проблематичной. А вот если бы Германии и Австро-Венгрии удалось бы заключить мир с Россией…

Но, как правильно написал Тирпиц, я не имел соответствующих полномочий для принятия таких решений единолично. В первую очередь надо немедленно ознакомить с полученным посланием гросс-адмирала председателя Совнаркома товарища Сталина. Я снял трубку с телефонного аппарата, а потом, немного подумав, положил ее обратно на место. Нет, о таких вещах надо разговаривать только с глазу на глаз. Я позвал своего секретаря и попросил, чтобы он вызвал дежурное авто из гаража Совнаркома.

20 (7) октября 1917 года, 12:30. Петроград, Таврический дворец

Капитан Александр Васильевич Тамбовцев

Сижу себе спокойно, не шалю, никого не трогаю, примус починяю… Вдруг звонок от самого товарища Сталина, и просьба прибыть к нему под его светлые очи как можно быстрее… Что случилось?

Примчался я в Таврический почти бегом – эх, где мои семнадцать лет! В кабинете Сталина уже находились нарком торговли Леонид Борисович Красин, наркоминдел Георгий Васильевич Чичерин и наш нарком внутренних дел и государственной безопасности Железный Феликс. С ходу понимаю, что случилось уж очень что-то серьезное. Поздоровавшись со мной, Сталин протягивает мне письмо, написанное явно не по-русски. Судя по готическим буквам и длинным предложениям, это, скорее всего, письмо из Германии. Ого! От самого Альфреда фон Тирпица. Что же хочет гросс-адмирал?

С трудом разбираю написанное. Все же немецкий язык мне знаком хуже, чем английский, примерно в объеме «читаю со словарем». Видя мои мучения, Леонид Борисович взял послание Тирпица и перетолмачил его на общедоступный русский язык.

– Все ясно, – говорю я, – уничтожение германского десанта у Эзеля и регулярные авиаудары по коммуникациям и командным пунктам германской армии на Восточном фронте стали поводом для написания этого совсем не завуалированного предложения к началу мирных переговоров. Если мне не изменяет память, несмотря на отставку, Тирпиц так и не испортил свои хорошие отношения с кайзером и продолжает часто бывать в его Ставке. Похоже, что это письмо – отнюдь не частная инициатива господина адмирала, а скорее наоборот.

– Я тоже так думаю, – сказал Чичерин, поглаживая свою бородку клинышком, – не далее как вчера у меня состоялся разговор с датским посланником, который намекал на то, что пора бы заканчивать войну и начинать мирную торговлю. Похоже, что настало время собирать камни…

– Да, – произнес Сталин, смеясь глазами и попыхивая папиросой, – придя к власти, мы декларировали скорое окончание войны. Пора уже переходить от слов к делу. Если барышня согласна, то надо ее танцевать, – он посмотрел на Чичерина: – Георгий Васильевич, кого бы вы посоветовали направить в Стокгольм для переговоров?

– Учитывая, что первый возможный контакт будет неофициальным, – сказал наркоминдел, – то, скорее всего, надо направить в Швецию человека, который, с одной стороны, имел бы вес в нашем правительстве, а с другой стороны, не занимал бы никакого официального поста в нем. Следовательно, моя кандидатура отпадает, как и кандидатура товарища Красина. Впрочем, он может быть чем-то вроде прикрытия, отправившись в Стокгольм с частной поездкой. Ведь, Леонид Борисович, вам надо урегулировать дела с вашей семьей, которая сейчас находится в Стокгольме?

– Да, именно так, – ответил Красин, – жена не желает пока выезжать в Россию. Надо переговорить с ней, чтобы определиться, наконец, где и как она собирается дальше жить.

– Вот и отлично, – сказал Сталин, – пусть в Швецию отправляется товарищ Красин, а с ним, для непосредственного ведения переговоров, поедет… – тут Сталин посмотрел на меня. – Нет, товарищ Тамбовцев, – хитро прищурившись, сказал Иосиф Виссарионович, – вам и в Питере работы навалом. Я полагаю, что следует в качестве переговорщика отправить товарища Антонову. Нина Викторовна – дама жесткая, волевая, прекрасно разбирающаяся в хитросплетениях мировой политики и дипломатии. Да и ее знания, скорее всего, пригодятся во время переговоров с Тирпицем. Ведь именно он, как я понял из письма, будет в Стокгольме лицом, ведущим переговоры?

– Да, товарищ Сталин, вы поняли правильно, – сказал Красин, – но все же… Женщина в качестве посла? Это как-то…

– Ничего, – усмехнулся Сталин, – в Швеции к подобным вещам скоро все привыкнут, – тут я понял, что он, как и в наше время, решил отправить в Стокгольм в качестве посла Александру Коллонтай. И правильно – нечего ей, как это было в нашей реальности, путаться с пьяной матросней и заниматься пропагандой сексуальной раскрепощенности.

– Согласен с товарищем Сталиным, – сказал Дзержинский, – я уже успел познакомиться с методами работы, а также деловыми и профессиональными качествами товарища Антоновой и считаю, что она сможет грамотно и твердо донести до германской стороны нашу точку зрения на возможные условиях заключения мирного договора. После предварительных разъяснений, уже проведенных товарищем Ларионовым, это будет не так сложно.

– Ну что ж, – Сталин подвел черту под нашей беседой, – на том и порешим. Товарищ Красин, сообщите вашему стокгольмскому знакомому, что мы положительно отнеслись к предложению тех лиц, которые его послали в Петроград. И мы готовы к встрече. Пусть он свяжется со своими кураторами и