Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов"

Он поднял глаза на отца.

— Серьезных поломок нет. Машина прошла испытания.

Ефим выдохнул. Громко, шумно.

— Болты… — пробормотал он. — Надо дорабатывать.

Архип подошел к машине. Похлопал её по боку, с которого отваливался кусок засохшей глины.

— Ну, зверь… — сказал он уважительно. — Выжил.

Я посмотрел на Анну. Она стояла рядом, грязная, уставшая, с кругами под глазами. Но она улыбалась.

— Мы сделали это, Андрей, — тихо сказала она. — Мы их не просто построили. Мы их научили ходить.

— Мы их научили жить, Аня.

Я повернулся к мастерам.

— Два десятка машин к весне? — спросил я. — Справитесь?

Архип переглянулся с Ефимом.

— Будет два десятка, Андрей Петрович, — сказал Ефим твердо. — Да что там два… Если поднажмем, и вторую смену поставим — три, а то и четыре сдюжим. Только металла дайте. И угля.

— Будет вам уголь. Всё будет.

Я кивнул им на тот самый журнал, который вел Мирон.

— Этот журнал, — сказал я, — это Библия. Каждая строчка здесь написана потом и нервами. Изучить и исправить. Чтобы весной эти машины не боялись ни черта, ни бога. И ни алтайских гор.

— Есть! — гаркнули они хором.

* * *

Я сидел на крыльце конторы, вытянув ноги, которые гудели так, словно я пробежал марафон в кирзовых сапогах. Передо мной на дощатом настиле белели развернутые листы — чертежи нового дорожного катка.

В голове было пусто и звонко, как в пустом котле.

Рядом, прислонившись спиной к перилам, сидела Аня. Она подтянула колени к груди и смотрела куда-то в сторону леса, где уже сгущались синие сумерки.

— Андрей, — тихо позвала она, не поворачивая головы.

— М?

— Степан прислал третье письмо с голубиной почтой. Ну, фигурально выражаясь. С обозом передал. — Она улыбнулась с легким прищуром.

— И что там? — как будто не заметив этот её взгляд, спросил я.

— Спрашивает, на когда договариваться с батюшкой в соборе.

Я ждал этого. Мы обговаривали, что венчание будет в конце лета или осенью. Но женская натура что в двадцать первом веке, что в девятнадцатом одинакова. Я улыбнулся ей в ответ.

— Скажи ему, пусть не торопится. А то он, зная его хватку, еще и цветы закажет, и цыган с медведем выпишет, если мы его не остановим. Степан у нас теперь человек столичного размаха, ему только дай волю казну потратить.

Прищур Ани уже был ярко выраженным. И я её прекрасно понимал. Пусть она хоть сто раз будет практиком, до мозга костей, но в первую очередь она девушка. Да еще и дворянка. И это было нормальное, естественное желание. Она хочет настоящее венчание. В Екатерининском соборе. Чтобы всё было по-людски. По закону и перед Богом.

Я отложил карандаш. Шутки кончились. Я видел этот взгляд — так она смотрела на манометр, когда давление ползло к красной зоне. Решимость и ожидание.

— Анют, — тихо сказал я. — Конечно же в соборе.

Спорить я не собирался. Во-первых, это было важно для неё. Она дворянка, Демидова, и «свадьба в лесу у костра», как бы романтично это ни звучало, бросила бы тень на её репутацию, которую мы и так изрядно потрепали её выходками с «танками». Во-вторых, легализация. Наш союз должен быть железобетонным, подтвержденным всеми печатями — и небесными, и земными. Чтобы ни одна собака в губернском собрании не могла тявкнуть, что Воронов живет с племянницей Демидова во грехе.

Аня выдохнула и чуть расслабила плечи.

— Тогда нам нужно многое успеть. Платье… — она задумчиво прикусила губу. — Из Парижа выписывать поздно, да и глупо. Но в Екатеринбурге есть мадам Дюбуа, говорят, она шьет не хуже. Нужно кружево, хороший атлас… Кольца. Приглашения разослать. Свидетелей выбрать.

Я слушал её перечисления — кольца, ткань, ленты — и вдруг поймал себя на странной мысли. Я впервые за всё время пребывания в этом веке думал не о том, как выжить. Не о том, где достать селитру, как сварить сталь или как не попасть на каторгу. Я думал о жизни. О нормальной, человеческой жизни, где есть место праздникам, суете вокруг тряпок и выбору фасона рукавов.

Это было… приятно. Чертовски приятно.

— Знаешь, — сказал я, сворачивая чертежи в трубку, — давай съездим в город. Вдвоем. В середине лета, как раз перед сенокосом, у нас будет окно. Проверим контору Степана, посмотрим, как он там развернулся. А заодно зайдем к твоей мадам Дюбуа.

Глаза Ани загорелись, как у ребенка, которому пообещали пуд леденцов.

— Правда? Мы поедем?

— Поедем. Выберешь всё сама. Ткань, кружева, фату… Я в этом не разбираюсь, мое дело — кошелек открывать и головой кивать с умным видом.

— И ты не будешь подглядывать за примеркой! — она погрозила мне пальцем. — Это плохая примета.

— Клянусь, — я поднял руку. — Буду сидеть в приемной, читать газеты и пить кофе. Даже глазом не моргну в сторону примерочной.

— А где праздновать будем? — спросил я. — У Степана в доме? Или снять зал в собрании?

Аня помотала головой. Резко, так что выбившаяся прядь ударила её по щеке.

— Нет. Никаких собраний. И никаких губернаторских балов с их кислыми физиономиями и шепотками за спиной.

— А где тогда?

— Здесь, — она обвела рукой двор, тайгу, нависающую над нами, дымящую трубу кузницы. — На Лисьем Хвосте. Дома.

Я поперхнулся воздухом.

— Аня… ты серьезно? Дворянская свадьба на прииске? Среди отвалов пустой породы и бараков? Ты представляешь лицо губернатора, когда ему придется трястись шестьдесят верст по лесу, чтобы пить шампанское под комариный звон?

— Плевать я хотела на лицо губернатора, — она усмехнулась. — И на остальных тоже. Это наша свадьба, Андрей. И я хочу видеть здесь наших людей. Тех, с кем мы строили машины. Тех, кто не сбежал, когда был тиф. Архипа, Игната, Елизара, Кузьмича… Это моя семья сейчас, больше, чем все эти напудренные куклы в городе.

— Экстремально, — заметил я. — Скажут — совсем спятили Вороновы. Одичали в лесу.

Она посмотрела на свои руки, на свои брюки, заправленные в сапоги.

— Андрей, я управляю паровым вездеходом, — сказала она спокойно. — Я ношу мужские штаны, ругаюсь с кузнецами и знаю, чем шплинт отличается от шпонки. Мы с тобой давно прошли