Читать книгу - "Режиссер из 45г V - Сим Симович"

но инерция атаки несла его вперед.

— Мы ничего не скрываем! Это свободная страна!

— Отлично. — Леманский выпрямился. — Если это свободная страна, и вам нечего скрывать, то вы не будете возражать против небольшого эксперимента. Прямо здесь. Сейчас.

— Какого еще эксперимента? — насторожился Додд.

— Судебного. — Леманский жестом подозвал Стерлинга. Тот, бледный как полотно, кивнул техникам у входа. — Я утверждаю, что обвинение против меня сфабриковано, чтобы прикрыть настоящее преступление. Преступление, которое совершается прямо сейчас против каждого человека в этом зале.

Двери распахнулись.

Два дюжих грузчика (переодетые техники КБ) вкатили в зал тележку.

На тележке стояли два телевизора.

Один — новенький, в деревянном корпусе, американский «Zenith».

Второй — черный, угловатый, похожий на прибор из рубки подлодки, советский «Рубин».

Зал зашумел. Вспышки засверкали с удвоенной силой.

Додд растерялся. Этого не было в сценарии.

— Что это за балаган? Приставы! Убрать это!

— Вы боитесь телевизора, сенатор? — голос Леманского хлестнул как кнут. — Вы же только что обвиняли меня в том, что мои приборы опасны. Давайте проверим. Пусть эксперты смотрят. Пусть пресса смотрит.

Или вы хотите, чтобы завтра газеты написали, что Сенат США испугался включить телевизор?

Додд сел. Он понял, что загнан в угол. Если он откажет — он трус.

— Включайте, — процедил он. — Но если там будет хоть слово коммунистической пропаганды, я арестую вас прямо в зале.

— Договорились.

Леманский подошел к тележке.

Петр Ильич, стоявший рядом в костюме, который был ему велик, дрожащими руками воткнул вилки в удлинитель.

— Два аппарата, — громко объявил Леманский, обращаясь к залу, а не к сенаторам. — Один — гордость американской промышленности. Стандартный приемник. Второй — мой. Доработанный в моих лабораториях.

Сейчас мы включим новости. Обычный канал NBC.

Смотрите на «Зенит».

Щелчок тумблера.

Экран «Зенита» засветился. Появилась картинка.

Диктор новостей, мужчина с идеальной прической, рассказывал о погоде. Он улыбался. Голос был бархатным.

— Солнечно, местами возможны осадки… Покупайте зонты «Брэдбери», лучшие зонты от дождя…

Все было нормально. Привычно. Уютно.

Зал расслабился. Додд презрительно хмыкнул.

— И что? Мы должны смотреть прогноз погоды?

— А теперь, — Леманский положил руку на черный корпус «Рубина». — Мы включим тот же канал на моем аппарате.

В нем стоит фильтр. Простой частотный фильтр, который отсекает «шум» и переводит скрытый спектр сигнала в слышимый диапазон.

Слушайте.

Щелчок.

Экран «Рубина» вспыхнул.

Картинка была той же — диктор, карта погоды.

Но звук…

Зал вздрогнул.

Из динамиков «Рубина» не полился бархатный голос.

Раздался низкий, вибрирующий гул. Скрежет, от которого заныли зубы.

А сквозь этот скрежет прорывался другой голос.

Механический. Ускоренный. Нечеловеческий.

Он шел фоном, невидимым для уха, но «Рубин» вытащил его наружу.

«…СТРАХ… ПЛАТИ… НЕ ДУМАЙ… ПОДЧИНЯЙСЯ… ТЫ ОДИН… БОЙСЯ СОСЕДА… КУПИ… КУПИ… КУПИ…»

Это было чудовищно.

Слова вбивались в голову как гвозди.

Диктор на экране «Зенита» продолжал улыбаться, но на экране «Рубина» (где фильтр исказил и картинку) его лицо превратилось в дрожащую маску, а рот дергался в такт скрытым командам.

Люди в зале начали закрывать уши. Кто-то закричал. Женщина в первом ряду выронила сумочку.

Это был звук безумия. Звук, который ежедневно лился в их гостиные, замаскированный под новости и шоу.

— Выключите! — заорал Додд, вскакивая. — Выключите это немедленно!

— Почему⁈ — Леманский перекричал вой динамиков. — Это же ваш сигнал, сенатор! Это не Москва! Это NBC! Это CBS! Это ваши вышки транслируют этот яд!

Петр Ильич выдернул шнур.

Тишина обрушилась на зал как бетонная плита.

В ушах звенело.

Леманский стоял посреди зала. Он был страшен.

Он поднял руку и указал пальцем в темный угол, за колонну.

Прямо на Джеймса Викари.

— Вы спрашивали, кто зомбирует Америку?

Спросите его!

Джеймс Викари. Проект «МК-Ультра». Лаборатория в Нью-Джерси.

Вот ваш настоящий кукловод, сенатор!

Это он вставляет 25-й кадр в рекламу! Это он превращает ваших избирателей в скот!

А я? Я просто сделал телевизор, который не врет!

Все головы повернулись к колонне.

Камеры развернулись.

Викари вскочил. Его лицо было белым как мел.

Он понял, что его раскрыли. Раскрыли не просто как ученого, а как чудовище.

Он попытался закрыться блокнотом, но вспышки уже распинали его.

— Арестовать его! — крикнул кто-то из толпы.

— Это правда? — ревели репортеры, прорываясь через оцепление.

Додд стоял, хватая ртом воздух. Он смотрел то на Леманского, то на Викари.

Судилище превратилось в фарс. Нет, хуже. В разоблачение государственной тайны.

Леманский не защищался. Он напал. И он уничтожил обвинение одним щелчком тумблера.

Архитектор медленно подошел к своему столу.

Взял стакан воды. Выпил. Рука не дрожала.

Посмотрел на Додда.

— У вас есть еще вопросы, сенатор? Или мне включить мультфильмы? Говорят, там команды еще интереснее. «Убей ради конфеты». Хотите послушать?

Сенатор Додд ударил молотком. Слабо. Обреченно.

— Слушание… Слушание объявляется закрытым. Перерыв. Все вон!

Но никто не уходил.

Репортеры окружили Леманского плотным кольцом.

Он стоял в центре тайфуна.

Орсон Уэллс, сидевший в первом ряду для зрителей, медленно, демонстративно захлопал в огромные ладоши.

— Браво, — пророкотал он. — Оскар. Однозначно Оскар. За лучший звук.

Хаос в зале утих, когда приставы вытолкали прессу.

Леманского не выпустили.

Его провели через боковую дверь, по узким коридорам Капитолия, подальше от камер.

Стерлинга, Дугласа и Уэллса отсекли.

Он шел один, в сопровождении двух молчаливых агентов в штатском.

Его привели в небольшую комнату без окон. Стол, два стула, пепельница.

За столом сидел человек.

Не сенатор. Не полицейский.

Серый костюм. Серые глаза. Лицо, которое невозможно запомнить. Человек-функция.

Он курил.

Леманский сел напротив.

— ЦРУ? — спросил он утвердительно.

— Назовем это «Комитет по управлению рисками», — человек улыбнулся одними уголками глаз. — Вы устроили впечатляющий цирк, мистер Леманский. Сенатор Додд сейчас пьет валерьянку. Викари эвакуирован. Пресса пишет экстренные выпуски.

Вы понимаете, что вы натворили?

— Я спас нацию от лоботомии.

— Вы сорвали секретную программу национальной обороны. Этот сигнал предназначался не только для потребителей. Это был прототип системы гражданского оповещения и контроля в случае ядерной войны. Чтобы люди не паниковали. Чтобы они шли в убежища организованно.

А вы превратили это в скандал.

— Я превратил это в правду. Контроль — это не спасение. Это рабство.

Человек затушил сигарету.

— Философия. Мы ценим ваш интеллект, Архитектор. Вы опасный противник.

Мы не можем вас судить. После этого шоу любой суд превратится