Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

напряг слух, но никто не отозвался на его зов. Вагабундо был довольно далеко, а другие узники ничем не обнаружили своего присутствия.

С тяжёлым сердцем граф повернулся и оглядел место, в которое его забросила судьба. Насколько позволял рассмотреть слабый свет, пробивающийся сквозь зарешеченное окошко, находящееся под самым потолком, его узилище было очень высоким, но довольно узким. Но самое скверное заключалось в том, что в этом рукотворном ущелье было сыро, холодно и жутко воняло.

Исследуя камеру, де Фокс пошёл вдоль её стен. В одном из тёмных углов он споткнулся обо что-то железное и массивное. Уже догадываясь, что это, он присел, и его пальцы наткнулись на цепи с оковами, прикреплённые к стене. От этой находки у него ёкнуло сердце. «Карамба! Неужели будут пытки?» — подумал он с тоской, и по его спине пробежал озноб при воспоминании о том, в каком виде предстала Вероника де Коста — его невеста, попавшая в застенки инквизиции.

Результат обследования оказался малоутешительным. В камере не было ничего, кроме сырых стен, оков с цепями и лежака на полу, который, судя по запаху, основательно сопрел от долгого употребления. Опрометчиво опустившись на него, де Фокс передёрнулся от отвращения, когда его рука угодила во что-то скользкое и вонючее. Сообразив, что предыдущий узник не затруднял себя походами к отхожему месту, он с проклятиями вскочил на ноги. После этого он обнаружил дыру в полу, которая служила уборной. Оказалось, что именно из неё постоянно тянуло жуткой вонью и холодом. Брезгливо морщась, он попробовал вытереть испачканную руку о стену, но именно в этом месте камень оказался не только мокрым, но и склизким от какой-то дряни, сумевшей вырасти даже в таких условиях.

Постепенно напряжение ушло, и де Фокс задрожал от холода. При обыске у него отобрали куртку и жилет, напичканный потайным оружием, и он остался в одной тонкой рубашке на голое тело.

Борясь с отчаянием, граф замер посередине камеры и, не зная, куда приткнуться, растеряно огляделся по сторонам. Избалованный богатый аристократ впервые попал в такие жуткие условия. На фоне этой камеры городская каталажка, в которой они сидели с Юлианом, теперь казалась ему королевскими покоями. Там хотя бы было сухо и тепло, не говоря уж о развесёлой компании, скрашивающей невольный досуг.

Но деятельная натура не дала ему долго предаваться унынию. Плюнув на чувство гадливости, он распотрошил вонючий лежак и после долгих стараний ему удалось набрать небольшую охапку сухой соломы. Лечь было не на что, и серый утренний рассвет застал его сидящим посредине камеры.

При звуках загремевшей связки ключей и ругани тюремщиков де Фокс встрепенулся. Но, увы! В окошечко ему выдали деревянную миску и кусок черствого хлеба. Этим дело и ограничилось. Никто не вызвал его на обещанный допрос, где он первым делом собирался предъявить свои претензии к содержанию узников. Граф с отвращением посмотрел на мутную баланду неизвестного происхождения и, борясь с желанием выплеснуть её в отхожее место, выпил до дна, предварительно размочив в ней хлеб. Ближе к ночи он порадовался своей предусмотрительности. За целый день это оказалось единственной пищей.

Вскоре обнаружилось, что они с приором не единственные узники Тайного департамента. Ближе к полудню из коридора раздались нечеловеческие вопли, а следом за ними донёсся запах горелого мяса, и де Фокс отпрянул от окошечка. Некоторое время он с замиранием сердца прислушивался к бряцанью железа и тяжёлым шагам в коридоре. Но палач со своими подручными ни разу не остановился у его камеры.

Ближе к вечеру крики смолкли. Утомившийся палач отправился на заслуженный отдых, но де Фоксу довелось увидеть результаты его работы. Когда в коридоре раздался шум, он снова выглянул в окошечко на двери. Ожесточённо ругаясь со стражниками, которые не хотели им помогать, подручные палача тащили изуродованный труп мужчины. В свете факелов было трудно разглядеть, что они сделали с бедолагой, но окровавленная спина с содранной кожей и неестественно висящие конечности заставили графа согнуться в приступе рвоты. Ему приходилось убивать, но одно дело убийство в бою или на дуэли и совсем другое — извращённое издевательство над человеческой плотью.

После этого де Фокс больше не рвался на допрос. Он горячо молился, чтобы тюремщики забыли о его существовании, и они действительно по какой-то причине его не трогали. Успокоившись, он начал искать способ выбраться из застенка. Перепробовано было всё, включая угрозу, подкуп и попытку подкопа, но стражники оказались непугливыми и неподкупными, а каменные стены — нерушимыми. Тогда граф ухитрился добраться до окна под потолком, которое с самого начала влекло его к себе близостью свободы. Но решётка была прочной и не поддалась его усилиям. К тому же проём окна оказался слишком узок, чтобы в него мог пролезть взрослый мужчина. Потому его упорные старания выломать толстые железные прутья были данью отчаянию и ничего кроме израненных рук ему не принесли.

Почти месяц де Фокс ещё бодрился и старался держать себя в форме, но, не видя выхода из клетки, в конце концов, затосковал и постепенно впал в апатию. С тех пор череда однообразных дней превратилась для него в настоящую вечность. Он всё чаще забывал поесть и потихоньку начал угасать.

Печальная развязка была уже близка, но однажды в полнолуние за окном его камеры промелькнул угольно-чёрный силуэт крупной кошки. Спустя некоторое время она вернулась, и на её мордочке, приникшей к прутьям, сверкнули синие глаза.

При виде того, во что превратился граф, кошка рассержено зашипела и её силуэт начал стремительно расти. Огромная лапа с такой силой била по прутьям, что во все стороны полетели искры и осколки камней.

Грохот и треск становились всё громче, но оцепеневший узник настолько ушёл в себя, что по-прежнему ни на что не обращал внимания, зато встревоженный шумом в его камеру заглянул тюремщик. Им оказался тот самый рябой толстяк с одышкой, который сопровождал его в заключение.

— Эй, ваша светлость, ты чего тут вытворяешь? — рявкнул он.

Но сгорбившийся узник по-прежнему сидел на своём месте, а сверху раздалось вызывающее завывание загулявших котов.

— Что б вас проклятые! Нашли когда устроить драчку.

Крепко выругавшись, тюремщик хотел было отойти от камеры, как вдруг прямо в лицо ему бросилась крыса и, ловко цепляясь за одежду, спустилась вниз. С проклятиями он отпрянул от двери и, увидев кровь, сочащуюся из царапин, не на шутку разозлился. «Ну, всё! Убью гадину! Мало ты растаскала моих обедов, так теперь вознамерилась искалечить меня?!»

Горящий жаждой мести тюремщик бросился следом за