Читать книгу - "Эра скорпиона. Том 2 - Егор Серебрянский"

а не массовые бандитские сборища. Как быстро твои прихвостни разбегутся без твоей жесткой руки?

— Как разбегутся — так и заново соберутся, — расслабленно заявила Лодушка.

В этот момент в комнату вошел Руперт. Кивнул мне — дескать, все улажено, успел до появления капитана, и тотчас удивился:

— А ты чего на Татьиной кровати расселась? — Он только после следующего шага рассмотрел новую соседку, заметно вздрогнул и выругался: — Гребучие бесы, именно этого я и боялся!

— Приказ начальства, — опередила я его следующую реплику.

Руперт скептично посмотрел на меня — он уже слишком хорошо изучил нас с Кеем, чтобы быть обманутым. Я всего на пару секунд потеряла зрительный контакт с Лодушкой и пропустила ее молниеносное движение — сначала к тумбе, на которой лежал гибкий прут, а затем к Руперту. Острый наконечник вошел бы в его шею, если бы мы оба не успели среагировать — все же не зря брат пичкает нас усиленными тренировками, доводя любую реакцию до автоматизма. К тому же мы оба второго ранга и лишь сегодня приняли чистую ману, то есть и по отдельности вряд ли значительно слабее Лодушки, а уж вместе справились с ней без малейшего труда: за считанные мгновения скрутили хохочущую в припадке женщину, перевязали ей руки простыней, а затем воткнули в рот полотенце.

Она все еще извивалась и таращила глаза, когда на шум прибежал и Кей. Брат тоже застыл рядом, задумчиво покряхтел. Наши перспективы отнюдь не радовали.

— Ты где был? — тихо спросила я, когда Лодушка устала биться в истерике и наконец-то притихла. Закатила глаза и будто бы даже задремала.

— Об этом потом, — перебил Руперт ответ. — Что мы будем делать — перестанем спать? Лично я рядом с этим непредсказуемым чудовищем уснуть не смогу. Я все понимаю, честно, у меня ведь тоже есть сердце, но полминуты назад она почти меня прикончила!

— Отойдем в коридор, — позвал предусмотрительный Кей. — Если вырвется, то скорее в окно сиганет, чем на нас.

Поговорить наедине нам действительно стоило. Для начала выслушать ругань Руперта и признать за ним такое право. А уже после дождаться, когда он сам же и перейдет к конструктиву:

— Знаю, что ты скажешь, самопровозглашенный командир отряда, но без Лиама мы не обойдемся. Пусть приходит каждый вечер и усыпляет эту безумную фурию. И не надо сейчас рожу кривить, если сам подобный трюк пока не освоил! Что мы будем делать днем — ума не приложу, от напряжения тоже с ума сходить?

Кей нехотя кивнул, принимая предложение. И, наконец-то, объяснил, где пропадал:

— Я ходил к главному лекарю. Сказал, что Лодушка сама в шахте открыла нам свою историю. Просил совета.

— И что? — заинтересовалась я. Наши лекари все порядочные люди, а их начальник производит впечатление доброго и чувствительного человека.

— А ничего, — расстроил брат. — Они ее вопрос уже обсуждали. Министерство, разумеется, не будет финансировать ее содержание в приюте для умалишенных. К тому же Лодушка открыто ни разу не сделала ничего, противоречащего правилам. Даже то, как она скакала вокруг раненной Татьи и ржала безумной лошадью, уставом не запрещено. Хоть песни над трупами пой, если только эти трупы одобрены министерством.

Я предположила:

— Выходит, Лодушка отчасти себя контролирует? А если произойдет полный срыв, то Гельт ее казнит за нарушение правил. Он никогда не относился к ней более мягко или жестко, чем к остальным, да и не уполномочен кого-то выделять.

— Отчасти контролирует, — подтвердил Кей. — Но лекарь заверил, что ее разум уже не излечить, даже если бы ее отправили на дорогостоящее лечение. Именно этого я боялся больше всего, но сомневаться в его словах не могу. Она двенадцать лет жила в аду, такие изменения необратимы. Печально, но факт.

Руперт вздохнул:

— Были бы вы по-настоящему добрыми людьми, а не рисованными героями, то сейчас тихо и безболезненно придушили бы беднягу. Вот это и был бы ваш самый человечный поступок. Она же не двенадцать лет в аду жила, она до сих пор в нем.

— Подождите, как вы сказали? — заинтересовалась я внезапной мыслью. — Живет в аду, уже не излечить Ее из ада уже не спасти — нужно вытащить ад из нее! Вы не слышали такое слово как «амнезия»? Эта болезнь случается с бойцами на Рубеже при сильных травмах головы или взрывах. Представляете подобный выход для Лодушки — просто обнулить все страдания и изменения, стереть начисто искажения?

— Предлагаешь молотить ее по башке, пока всю память из нее не выбьем? — хохотнул Руперт.

Мне веселиться все еще было тошно:

— Нет, я предлагаю и по этому вопросу привлечь Лиама. Нам в любом случае придется посвятить его в курс дела, так почему бы ему и не отыскать какой-нибудь магический способ? Даже если он лишит ее вообще всех воспоминаний и Лодушка превратится в маленькую девочку, не умеющую даже разговаривать, разве это не будет лучше того, что происходит сейчас?

Руперт покачал головой, Кей тяжело вздохнул — ни один из них не вдохновился. Но и подписать маньячке и жестокой преступнице смертный приговор пока никто из них не был готов. Это же не Хосс, с которым по первой же строчке личного дела сразу все было понятно.

***

Бежать за Лиамом я не осмелилась, чтобы не подкреплять подозрения Кея в нашей слишком тесной дружбе. Но и брат на территорию академии не пошел. Мы воспользовались налаженной почтой и передали записку через специального сотрудника. Встретили Северта на полигоне уже затемно — да просто Лодушку пришлось развязать перед ужином, а после возвращаться и сидеть с ней в одной комнате никому не хотелось. Сразу коротко и описали ситуацию.

Лиам, к счастью, не принялся высмеивать нашу глупость и безнадежность дела. Наоборот, он разглядывал Кея каким-то долгим и внимательным взглядом — мне показалось, что впервые смотрел на моего брата с настоящим уважением. Правда, почти сразу обрушил наши надежды:

— Допустим, усыплять ее каждую ночь я смогу. Когда Кей возьмет следующий ранг, то и он сможет. Но остальные ваши фантазии обречены на провал.

— Невозможно? — расстроилась я. — Про магическое стирание памяти я читала в какой-то книге. Выходит, та история — полный художественный вымысел?

— Не полный, — Лиам задумался еще крепче. — Но и не столь доступный, как пишут романисты. Воздействие на сознание считается слишком грубой