Читать книгу - "Коммерсант 1985 - Андрей Ходен"

совет. Спасибо, что не дала сломаться, когда сломаться казалось самым простым выходом. Спасибо, что показала другой путь — не бегства и не прямой конфронтации, а странного, изворотливого партизанского существования внутри самой крепости.

— Не благодари, — она взглянула на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, быстрое, как вспышка. — Мы теперь, получается, в одной лодке. В этом твоём «Диалоге». Так что грести, как говорится, придётся вместе. И тащить его против течения.

Она развернулась и пошла, быстро зашагав по тёмной, заснеженной улице, её тень длинная и чёткая скользила по сугробам. Максим смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом, а потом поднял глаза на небо. Ни звёзд, ни луны — сплошная низкая облачность, отдающая вниз сырым холодом. Но в груди, вместо ледяной, сковывающей пустоты, теперь было тревожное, колючее, но живое тепло. Битва не закончилась. Она просто перешла на новый, странный виток. На новое поле, с новыми, ещё неясными правилами. И теперь у него был не просто актив в виде кофе-бара, не просто долговая расписка Волкову. У него был смысл. Сложный, двойной, может быть, даже некрасивый. И человек, ради которого этот смысл, эта хитрая, извилистая борьба за право остаться собой, стоила того, чтобы её вести.

Глава 15

Удар пришёл не по нему.

Это было самым подлым, самым гнусным в тактике Полозкова — бить не в лоб, по защищённому теперь статусу, а по самому слабому, самому беззащитному звену. По тому, кто не умел, не хотел и не должен был ввязываться в эту войну.

Максим узнал о случившемся утром, когда Сергей не пришёл на открытие «Диалога». Это было странно — парень в последние дни светился ответственностью, приходил первым, уходил последним. Максим отнес неявку на счёт простуды или затянувшегося разговора с кем-то из земляков. До тех пор, пока в опустевший после утренней очереди зал не влетел, запыхавшись, один из их одногруппников, Коля.

— Макс, ты не видел Сергея? — спросил он, оглядываясь по сторонам. В его глазах была паника.

— Нет. Думал, заболел.

— Хрен там заболел! — Коля понизил голос до шепота, хотя вокруг никого не было. — Его вчера вечером забрали.

Мир накренился. Максим ухватился за стойку.

— Кто? Куда?

— Из военкомата. Пришли прямо в общагу. С бумагой. Говорят, срочный вызов. Что-то там насчёт его документов, про срочную службу… Он же с Дона, у него там какая-то история с воинским учётом, я не вникал. Он уехал с ними, бледный как смерть. Думал, к тебе звонил…

Максим не слышал последних слов. В ушах стоял гул. Военкомат. Срочный вызов. Это был не просто административный штрих. В СССР студента очного отделения могли призвать только после отчисления. Значит, за этим стояло что-то другое. Отчисление. Или угроза отчисления.

— Клавдия Петровна что говорила? — спросил он, стараясь говорить ровно.

— Она молчала как рыба. Только сказала, что «товарищ студент Сергеев отозван по госнадобности». И всё.

«Госнадобность». Зловещее, всеобъемлющее слово.

— Спасибо, Коля, — машинально бросил Максим и, не закрывая точку, сорвался с места.

Он бежал по коридорам института, не замечая окликов. В голове стучала одна мысль: Полозков. Это его почерк. Удар ниже пояса, по самому больному. Сергей был его ахиллесовой пятой — другом, единственным человеком, который верил в него безоговорочно. И самым уязвимым — простым парнем из станицы, без связей, без защиты.

Кабинет военкома института находился на первом этаже. Дверь была приоткрыта. Максим, не стучась, ворвался внутрь. За столом сидел пожилой майор в очках, что-то заполнял в журнале.

— Товарищ майор, где Сергеев Сергей Николаевич? Студент группы М-4-84?

Майор медленно поднял голову. Его лицо было усталым, невыразительным.

— А вы кто?

— Его друг. Он вчера был вызван. Говорят, проблемы с учётом. Я хочу знать, где он.

— Информация по воинскому учёту является конфиденциальной, — отчеканил майор. — Если у вас нет официального запроса от деканата или от него самого…

— У него нет проблем с учётом! — не сдержался Максим. — Он студент-очник! Его не могут призвать!

Майор снял очки, устало протёр глаза.

— Молодой человек, успокойтесь. Никто его не призывает. Проводится плановая проверка документов граждан призывного возраста. В связи с несоответствием некоторых данных… его временно отстранили от занятий. Для прояснения обстоятельств. Он должен предоставить справку из военкомата по месту жительства. Из… как его… станицы.

— А пока он отстранён, его могут отчислить за прогулы, — холодно констатировал Максим.

Майор пожал плечами.

— Это уже вопросы вашего деканата. Моя задача — навести порядок в учётных документах.

Всё было чисто. Легально. И смертельно опасно. Пока Сергей будет обивать пороги военкоматов здесь и на Дону, пока будут идти письма и справки, его отчислят за неуспеваемость — формально, по приказу. А вернуться будет почти невозможно.

Максим вышел из кабинета, чувствуя, как ярость поднимается из самого нутра, горячая, слепая, всесокрушающая. Он хотел разбить что-нибудь. Врезаться кулаком в стену. Заорать. Но всё, что он мог сделать, — это стоять, сжав кулаки, и глотать воздух, который стал густым, как кисель.

Он знал, что это дело рук Полозкова. Тот не мог добраться до него напрямую — «Диалог» был под защитой ректора и Петрова. Но он мог дотянуться до Сергея. Использовать свои связи в военкомате, намекнуть на «неблагонадёжность» друга спекулянта и рационализатора, который слишком много знает и слишком много позволяет себе. И всё — колесо завертелось.

«У системы длинные руки», — вспомнились слова Волкова. И Полозков оказался проворнее — он использовал эти руки раньше.

Максим почти бегом направился в общежитие. Нужно было найти Сергея, выяснить детали. Но в комнате его не было. Вещи лежали нетронутыми, койка заправлена. На столе — недописанное письмо домой и распечатанная пачка «Беломора».

Он развернулся и побежал к деканату. В коридоре наткнулся на Ларису. Она шла с папкой под мышкой, но, увидев его лицо, резко остановилась.

— Максим? Что случилось?

— Сергея забрали. Военкомат. Это Полозков.

Она побледнела.

— Где Сергей сейчас?

— Не знаю. Гоняют по кабинетам, наверное. Или уже отправили объяснительную домой писать.

— Нужно его найти. Идём, — она взяла его за локоть, повлекла за собой. — Папа знаком с одним из заместителей военкома города. Может, что-то прояснит.

Они шли по улице, и Максим, сквозь туман ярости и страха, смутно осознавал её решимость. Она не спрашивала, зачем ей это нужно. Она просто действовала. Как союзник. Как друг.

— Я убью его, — сквозь зубы прошипел Максим. — Я этого мразота убью.

— Убьёшь — сядешь. А Сергею это не поможет, — холодно парировала Лариса. — Нужно думать головой, а не кулаками. Если