Читать книгу - "Политбюро - Вадим Владимирович Чинцов"

Германии и Советскому Союзу делить нечего. Издавна наши народы искусственно стравливали то англичане, то французы. В плюсе всегда были лимонники и лягушатники. Мы сможем стать полезными друг другу.

Пик, до этого молчавший, сказал осторожно:

— Товарищ Сергеев. Мы — коммунисты. Нас здесь большинство не любит.

— Я знаю. — Я кивнул. — Поэтому вы будете не в первых рядах в правительстве, а рядом. Партия, газета, профсоюзы, работа с молодёжью. Вы получите возможность говорить. Не приказывать — говорить. И запомните: если вы начнёте пугать людей, я вас сдам им сам, и сделаю это быстрее, чем они попросят. А вот когда вы сможете убедить немцев как раньше голосовать за вас, флаг вам в руки. У всех будут равные шансы на выборы. Причем выборы будут честными, такими же как они станут и у нас.

Ульбрихт сжал губы. Он понял.

Я встал.

— Слушайте меня внимательно, потому что второй раз я это не повторю. Я не собираюсь делать из вас советскую республику. Я не собираюсь делать из вас колонию. Я хочу построить здесь государство, которое будет работать — и которое через двадцать лет немцы не захотят сломать, потому что им будет что терять.

— Поэтому: ваше правительство — ваше. Ваши законы — ваши, если они не противоречат тому, о чём мы договоримся сегодня. Ваша полиция — ваша. Два наших условия: внешняя политика согласуется с нами, и никаких реваншистских игр — ни в газетах, ни в школах, ни в казармах.

— И третье, самое важное. — Я обвёл их глазами. — Эта страна будет называться Германской демократической республикой. Я лично выбрал это слово — «демократической». Не социалистической, не рабочей, не народной. Демократической. И я буду требовать, чтобы это слово хоть что-то значило. Не для красивой вывески — для того, чтобы люди, которые через пятьдесят лет придут в этот зал, не смогли сказать, что их обманули.

Я сел.

— Кто готов работать — останется. Кто не готов — уйдёт сейчас, и охрана довезёт до дома. Обиды не будет.

Никто не встал.

Разошлись поздно. В коридоре Аденауэр задержался, будто искал слова, и наконец сказал:

— Господин Сергеев, я не буду говорить вам спасибо. Но я скажу вот что. Я двадцать лет считал, что Россия поступает с нами так, как ей позволяет сила. Сегодня я впервые видел, как Россия поступает с нами так, как ей позволяет расчёт. — Он поднял на меня глаза. — Это очень непривычно и очень неприятно.

— И?

— И это лучше, чем всё, что было раньше. — Он поклонился, сухо, коротко. — До завтра.

Брандт уходил последним. У двери он обернулся:

— Господин Сергеев. Вы сказали «демократической». Вы понимаете, что однажды здесь будет правительство, которое вам не понравится?

— Понимаю.

— И что вы сделаете?

Я посмотрел на него — на человека, который ещё не знал, кем станет.

— Приеду и поговорю с ним так же, как сейчас с вами. — Я открыл дверь. — Идите, господин Брандт. Работы будет много.

Глава 16

Вилли Лемана и Рихарда Зорге советские товарищи перебросили с оккупированной Советским Союзом Германии на территорию Франции, которую они пересекли на север. Преодолев Ла-Манш на рыбацком судне, они сдались англичанам, которые, узнав, что перед ними начальники отделов Гестапо и политической разведки, тут же передали их своей разведке. «Перебежчики» изъявили желание стать гражданами Великобритании и продолжить работать против русских.

Обоих доставили в кабинет на Керзон-стрит.

Полковник Дэвид Смит, начальник отдела по работе с советским блоком, ждал этого утра две недели и не спал последние три ночи. Ему сообщили о них 29 октября — два человека сошли с рыбацкого судна в Портсмуте, не оказали сопротивления, назвали себя и попросили, чтобы их не передавали никому, кроме разведки. Названные имена заставили дежурного офицера снять трубку и позвонить в Лондон в два часа ночи.

Вилли Леман, начальник отдела гестапо. Рихард Зорге, начальник отдела политической разведки.

Леман сидел напротив и выглядел не как беглец, а как человек, привыкший к допросам, — только теперь он был на другом их конце. Пятидесяти четырёх лет, плотный, коротко стриженный, в костюме, который ему не шёл. Зорге был моложе и суше, с руками, которые он держал на коленях так, будто пришёл в гости.

— Господин полковник, — сказал Леман по-английски с сильным акцентом, но свободно, — позвольте мне сразу снять одно недоразумение. Вы, наверное, думаете, что мы бежали. Мы не просто бежали. Мы использовали созданную нами агентуру для встречи с теми, кто оценит наши знания. Это разные вещи, и от этой разницы зависит всё, что будет дальше в нашем разговоре.

Смит не изменился в лице.

— Продолжайте.

Леман чуть наклонил голову — жест, которым, вероятно, привык поощрять подчинённых.

— Тогда я скажу прямо, без обид и без ложной скромности. Мы не просим убежища. Убежище — это койка, паёк и человек, который раз в неделю заглядывает в дверь. Мы просим работу. И не вообще работу, а ту, которую умеем делать лучше многих в вашем ведомстве.

— В моём ведомстве, — повторил Смит ровно, — есть люди, которые двадцать лет делают эту работу. И, замечу, не переходили ни к кому в услужение.

— Разумеется, — согласился Леман без малейшей обиды. — И именно поэтому я не предлагаю вам заменить их. Я предлагаю вам то, чего у них нет.

Он поднял руку и стал загибать пальцы, неторопливо, как на совещании.

— Первое. Мы знаем, как устроен аппарат, в котором служили, не по донесениям, а изнутри. Кто с кем враждует, кто кого боится, где кончается приказ и начинается самодеятельность. Второе. Мы знаем людей — не фамилии из отчётов, а людей: их слабости, привычки, долги, любовниц, обиды. Третье. Мы знаем, где у русских слабое место. И, что важнее, знаем, тех, кто в Советском Союзе является агентом и сейчас законсервирован.

Смит откинулся в кресле.

— Значит вы можете нам помочь. Где в первую очередь?

— В Германии, — ответил Зорге, впервые подав голос. Голос оказался негромким и очень отчётливым, как у человека, привыкшего, что его записывают. — В Германии русские получили слишком много и слишком быстро. Аппарат, который строился для одной страны, теперь должен держать полконтинента. У них не хватает людей. Они ставят на места, где нужен опыт, людей с опытом партийной