Читать книгу - "Счастье - Роман Анатольевич Канушкин"

неясно, от смущения если только. Неожиданно она остановилась и совсем крепко сжала мою руку.

– Пообещай мне, что мы так не станем. Не будем выносить друг другу мозг. Если решим бросить, то сразу, в один день!

– Я… ты… Почему ты это говоришь?

– Потому что любовь… зла. – Но она уже рассмеялась.

Так и не понял, шутит она или всерьез.

– И потом, люди же разлюбляют друг друга.

– Обязательно?

Она пожала плечами и даже немного побледнела.

– Я не знаю. Я еще никого не разлюбляла. Ты у меня первая любовь.

– Тогда зачем сейчас об этом говорить?! – немного обозлился, но скорее от отчаяния, да еще потому, что навыдумывал себе разных неопределенностей.

Снова пожала плечами. Кожа на ее лице словно сделалась тоньше и прозрачней, и я вдруг впервые заметил, что она чем-то похожа на свою мать, именно что впервые, потому что обычно такого сходства не было, с той лишь разницей, что Мутер с подобной обреченностью смешивала свои причудливые коктейли.

– Эй, ты что? – позвал я.

– Всё нормально.

– Нет, не нормально.

– Не хотела тебя расстраивать.

– Ты меня не расстроила, ты меня напугала! Мне сейчас о чем думать?

– Прости меня, – пролепетала она чуть слышно и побледнела еще больше, но всего лишь на миг. – Это из-за Мутер. Тоже срываюсь на самом близком.

– Угу… Ну зачем же тогда…

– На том, ближе кого нет! Простишь?

– Конечно, но…

– Я тоже боюсь.

Только тут я обнаружил, что пытаюсь отнять руки, а она их удерживает. Тогда я, наоборот, притянул ее к себе.

– Перекрестка?

– Наверное. Не только.

Крепко обнял, совсем не стесняясь случайных прохожих.

– Я тебя никогда не разлюблю, – прошептал, пожалуй, слишком горячо.

Она чуть дернулась.

– Ладно.

– Никогда, – повторил я.

Но она была уже не бледная. Рассмеялась и сказала, как будто мы рассуждали о сортах мороженого:

– Я тебя тоже. Идем.

«Черт, все-таки девчонки…» – мелькнуло у меня в голове. Запахло осенью, мы уже шли по листьям – часть пути к кинотеатру лежала по краю парка. Может, я горячо ей признавался, но искренне. Да она и сама это видела. Разрумянилась, щеки теперь играли, как будто она была какой-то горной спортсменкой или там пловчихой. А я не знал, в каком из двух состояний она красивее: сейчас, веселая и сильная, ростом практически с меня, а на каблуках выше, или пару секунд назад, когда казалось, что ее может унести ветром. Она сказала:

– Но любовь и счастье – не всегда одно и то же. И наверное, это хорошо.

– А мне всё равно, – заявил я. Ухмыльнулся. Всё наше недавнее смятение куда-то улетучилось. От этого сделалось весело или радостно, даже прилив сил образовался. – Как сказал, так и сделаю – никогда!

– Ладно, до этого еще надо дожить. – Мой радостный прилив, наверное, передался ей; правда: ни капли бледности. – А теперь поцелуй меня скорее! Мы на нашем месте.

Только тут я обнаружил, что мы дошли до нашего дерева-вилки, могучего ветвистого дуба с раздваивающимся стволом, в нише которого так хорошо укрываться от любопытных глаз. После всех этих наших то ли ссор, то ли смятений целоваться оказалось даже лучше. А впереди нас ждала темнота кинозала, где на дневном сеансе, скорее всего, будет мало народу, в любом случае можно сесть на последний ряд. В общем, всё складывалось прекрасно. Пока я не увидел птиц.

* * *

Они сидели на ветках и на земле вокруг нашего дерева и смотрели на нас.

– Не завидуйте! – Я ухмыльнулся и показал им язык.

Люда засмеялась.

До начала сеанса оставалось минут десять, и пора было идти. У выхода из парка на старинной кованой ограде тоже сидели птицы – неподвижно; их можно было даже принять за элементы металлического декора. Нам предстояло срезать путь дворами, выбраться на большую улицу с троллейбусной линией, и там до кинотеатра уже рукой подать. Я почему-то обернулся, посмотрел по сторонам, что-то неприятное и стылое качнулось у меня в груди. Вообще-то, в самом по себе присутствии ворон в окрестностях московского парка не было ничего такого. Экстраординарного. Не колибри же, эка невидаль! Я поморщился. «Почему они сидят вдоль нашего пути, как будто знают, куда мы идем? Сзади их нет, сбоку тоже, а тут прямо живой коридор».

Они действительно сидели везде: на бордюрах, столбах, облепили все провода и даже троллейбусную остановку. И по мере нашего приближения к кинотеатру их становилось больше. Люда снова дала мне руку, кончики ее пальцев немного похолодели. Кстати, гуляние «за ручку» в нашем прекрасном районе также являлось поводом для насмешек. Я тряхнул головой и сказал сам себе: «Слышь, хорош свои “шарики за ролики”! Так и в параноика легко превратиться».

Птицы часто сплетаются в большие стаи по ведомым только им одним причинам, и, если бы не знакомство со Стражами, на это безмозглое поведение ворон мы бы даже внимания не обратили.

В билетном окошке меня встретила сонная кассирша, заметив с легким удивлением, что я первый, кто покупает билеты на этот сеанс. Я счел подобное за везение.

– Суббота, утро, – улыбнулся я кассирше. – А у евреев Шаббат!

Она вскинула брови и в замешательстве улыбнулась в ответ. Дали первый звонок.

Люда ждала у главного входа и смотрела на меня, как-то неуверенно улыбаясь. А на площадь перед кинотеатром слетелись вороны. В тот год всё это пространство было заставлено палатками, ларьками со всякой всячиной и детскими аттракционами. В киоске звукозаписи гремела музыка: We don't need your education. Пинк Флойд, «Стена».

– Представляешь, мы будем единственными на сеансе, – бодро сообщил я Люде.

– Здорово, – отозвалась она негромко. Она опять немного побледнела.

Надо понимать, что моя первая любовь Людмила Генриховна Штейнберг вовсе не славилась перепадами настроения. Честно говоря, такой я видел ее впервые. «Черт, – мелькнуло у меня в голове. – Ей тоже не дают покоя птицы?» Кстати, ее настоящего отца звали Генрих, и он уже репатриировался в Западную Германию. Так она мне сказала.

– Идем, – позвал я. – Журнал уже.

И демонстративно взял ее ладонь в свою, пытаясь побыстрее увести внутрь. Подумал: «А если кто увидит, пусть! Хрен с ними». Следом пришла другая мысль: «Их очень много. Птиц». И насмешки одноклассников показались мне жалкими детскими играми. Чья-то невидимая рука попыталась перевести тумблер паранойи в моей голове в положение «Вкл.». С трудом мне удалось оставить всё как есть. Возможно, лишь пока, потому что на лбу появилась испарина, а затылок словно чем-то пощекотали. Странное внезапное и обжигающее желание прямо сейчас у всех на виду поцеловать Людину руку поднялось откуда-то снизу, из живота. Его я тоже