Читать книгу - "Счастье - Роман Анатольевич Канушкин"

вялой и почти сошла на нет. Кудря затаилась, не в ее правилах было упускать такие возможности. История с «чем-то помазанным дневником Антона» для нее не закончилась, а виноваты, конечно, были мы. Наверное, еще ее терзали смутно осознаваемые претензии ко мне: видимо, получив отставку (на Кудрин взгляд), я должен был найти себе нормальную девчонку, например кого-то из рапунцелей, и этим успокоиться. Не получив королевы, довольствоваться фрейлиной. Но я связался с Людой Штейнберг. Чокнутой!

Что-то в голове Кудри замкнуло: такая извращённая, а может, наоборот, чистая ревность, в которой не было никаких чувств, кроме власти. Но главное всё же было в другом: сама девочка-изгой за летние каникулы вдруг превратилась в красавицу, и теперь для многих Кудрино лидерство больше не выглядело столь уж очевидным. Однако Люда даже не попыталась ее подвинуть, нет, она поступила намного хуже – посмела не бросить Кудре вызов, абсолютно игнорируя выстроенную иерархию. И вот этого Кудря простить не могла. Словом, подлинный бульон психопата варился-то в голове у нашей школьной королевы, и она ждала подходящего момента.

Но это я сейчас, задним числом, такой умный. Сейчас, более тридцати лет спустя, когда я встретил в своей жизни немало вполне дееспособных психопатов, больше, чем хотелось бы. А тогда… Мы поступили так, как советовала Рита Старостина. Забили на нападки одноклассников. Нас это больше не интересовало – можно сказать, всерьез отбились от коллектива, – волновали гораздо более важные вещи. Возможно, отсутствие понимания, что Кудря это так не оставит, стало нашей большой ошибкой. Танюша Кудрявцева, любительница Экзюпери, ждала подходящего момента. Месть для нее превратилась в то самое блюдо, которое надо подавать холодным. Она его приготовит. И зависть к чужим отношениям окажется в нем далеко не первым и точно самым невинным ингредиентом.

События набирали обороты, первая ночь новолуния приближалась. Наверное, мне было немного страшно, наверное, Люде тоже. Но прежде мы увидели то, чего не должны были увидеть. Что Мириам в своих заботах о Леопольде Григорове умело скрывала. Как я понял, Совершенные вообще умело прячут изнанку вещей.

Но тогда эти вещи делаются неполными, и мы скользим, словно тени, по поверхности грез, не возносясь особо уж высоко, но и не проваливаясь в бездны. Для многих это хорошо. Вы удивитесь: Совершенные вообще убеждены, что делают людей счастливыми. Манипулируя вашей психикой, они придерживаются каких-то жутких, неведомых, но справедливых санитарных норм, вроде как выставляют предохранители. По крайней мере, так мне рассказывала о них моя школьная подруга. Некоторые издержки – небольшая плата за то, чтобы не видеть в окружающих монстров. И не видеть, как близко может подступить тьма. Жизнь – время обходных путей. Это я к тому, что мы вообще не должны были туда идти. Знаете, как бывает: направляешься куда-то и вдруг передумываешь? Или вспоминаешь, что то-то забыл дома, или почему-то сворачиваешь, выбираешь другую дорожку – и чаще всего даже не знаешь об этом. Никто никого не обманывает, ловкость рук и никакого мошенничества. Там не должно было быть посторонних. Случайные прохожие или свидетели просто бы смотрели в другую сторону. Мы там оказались. Никакая сила не отвела нас обходными путями, не заставила отвернуться. Предохранители слетели. Посреди бела дня нас словно втащило в дурной сон, ночной кошмар. Не в самое сердце тьмы, еще нет, но куда-то рядом. И это оказалось сюрпризом не только для нас.

2

– По-моему, у Мутер новый хахаль, – сказала Люда.

– Ну и что ж, – отозвался я, скорее чтобы разговор поддержать.

– И, по-моему, она влюбилась.

– Как это? – сморозил я глупость, да еще почему-то хихикнул. Наверное, слегка удивился.

Люда вздохнула.

– В смысле, ты же говорила, что она это… – попытался поскорее исправить собственную неуклюжесть. – Вроде как не по этим делам.

– Я тоже так считала. Ничего смешного. Видимо, они поругались, и она на меня сейчас всех собак спустила.

Так вот почему она вышла из дома вся такая раскрасневшаяся. Мы собрались в кино, повторяли нашумевший фильм «Роман с камнем». С нами на параллели учились братья-близнецы Канушкины, Миша и Рома. Так вот, фильм был настолько популярен, что второго дразнили Роман-с-Камушком. Что и говорить, мы, подростки московских окраин, были затейниками.

– Мои предки меня тоже пилят, – поделился я. – А они даже не влюбились.

Она вскинула на меня взгляд – похоже, я только что опять фигню сморозил.

– Мутер никогда на меня не срывалась.

Я взял ее за руку, она ответила не сразу, словно раздумывая или отыскивая силы для верной эмоции, но пожала с теплом, и я успокоился.

– Могла бы сразу догадаться – это уже давно происходит. Когда я в Махачкале бегала тебе звонить на телеграф, случайно Мутер застукала. Тогда значения не придала. Она стояла в кабинке и вся млела в трубку, таяла, как старшеклассница.

– Ни хрена себе! – Ну, у меня сегодня парад тактичности, изящных выражений и остроумия.

– Да, могла бы понять. Как она вся лыбилась, даже пить почти перестала. Такая мечтательная, вся светилась, постоянно куда-то уходила. Зато похорошела прямо. Такой нелепой я ее еще не видела.

– Тебя что-то беспокоит?

Она опять бросила на меня этот странный взгляд.

– Вроде нет. Казалось, ее сердце уже ничем не разбить. Снова вот пить начала. Сегодня с утра прямо. Лучше б оставалась нелепой.

– Переживаешь за нее? Я к тому, что она же действительно уже не старшеклассница.

– Любовь почти всегда бывает злой.

Мы шли по направлению к парку. Почему-то быстрее, чем обычно гуляли. Я сказал:

– У нас так не будет.

Ее рука в моей немного ослабла. Мне даже показалось, что вокруг сделалось тише. Она сказала:

– В кино будем смотреть фильм. Никаких поцелуев.

Руку не отняла. Я ничего не ответил, шел молча, наверное, немного насупился. Так продолжалось какое-то время. Она вдруг сжала мою ладонь с прежним теплом, даже крепче, и засмеялась:

– Какой же ты у меня глупый. Я вот всё иду и думаю, когда же ты наконец возразишь? Шучу, будем, конечно.

Я облегченно выдохнул.

– Да ну тебя! – И все-таки тоже улыбнулся.

– Конечно, переживаю. Я же люблю маму.

– Почему-то так устроено, что срывают всё на самых близких.

– На ком же еще? Кто под рукой. Всё понятно, но обидно. Мы вот с тобой еще ни разу не ругались. Даже тревожно как-то, – усмехнулась.

– Человеческое, слишком человеческое, – решил поумничать я.

Она меня как будто даже не услышала. Вообще-то мне удалось достаточно хорошо изучить свою подругу: к модному в те времена поветрию вставлять к месту и не к месту цитаты она относилась достаточно прохладно. Зачем я продолжал лепить глупости,