Читать книгу - "Змий из 70х - Сим Симович"

судорожно сглотнула, подобралась и резким, акцентированным движением впечатала тяжелую рукоять в раскрытую ладонь Змия. Металл звонко лязгнул о кожу.

— Умница, — Ал одарил ее таким откровенным, поощрительным мужским взглядом, что Мария была готова прямо сейчас отрабатывать эту подачу до глубокой ночи, лишь бы он посмотрел на нее так снова. — Именно так. В операционной нет времени на нежность. Нежность мы оставим на вечер.

По ряду медсестер прокатился легкий, смущенный смешок. Они падали с ног от усталости, их гоняли по кругу стерилизации, заставляли до автоматизма отрабатывать каждое движение. Но ни одна из них даже не подумала пожаловаться. Этот русский врач обладал совершенно разрушительным магнетизмом. Он требовал невозможного, но при этом заставлял каждую женщину в комнате чувствовать себя исключительной.

Змий перевел взгляд на Консуэлу. Старшая сестра стояла чуть в стороне с блокнотом в руках. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось мрачное, глубокое удовлетворение. За два часа Ал сделал то, что местные профессора не могли вдолбить персоналу годами.

— Консуэла, подойди, — спокойно позвал хирург.

Суровая кубинка приблизилась, чеканя шаг. Ал повернулся к строю медсестер, и обаятельная полуулыбка мгновенно исчезла с его лица. Перед ними снова стоял жесткий, бескомпромиссный руководитель.

— Запомните раз и навсегда. С этой минуты сеньорита Консуэла — абсолютная власть на этом этаже, когда меня нет в операционной, — чеканя каждое слово, произнес Ал. Он по-хозяйски, по-мужски уверенно положил руку на плечо старшей сестры. — Если она говорит, что автоклав нужно перемыть — вы перемываете его хоть десять раз. Если она требует заменить перчатки — вы меняете их молча. Любое нарушение ее приказа приравнивается к прямому саботажу. А с саботажниками я прощаюсь быстро и навсегда.

Он чуть склонился к Консуэле и добавил уже тише, но так, чтобы слышали остальные:

— Я даю тебе полный карт-бланш, железная леди. Выжги здесь любую некомпетентность каленым железом. Ты моя правая рука. Не подведи.

Женщина коротко, по-военному кивнула. В ее осанке появилась новая, стальная гордость. Змий виртуозно умел создавать преданных людей. Наделив Консуэлу безграничными полномочиями и публично зацементировав ее авторитет, он получил идеального, безжалостного цепного пса, который будет насмерть грызть глотки за чистоту и порядок в его отделении.

— А теперь, девочки, — Ал вновь смягчил тон, окинув уставший строй теплым взглядом, — десять минут перекур. И переходим к реанимационным мероприятиям. Я хочу, чтобы дефибриллятор оказывался у меня в руках раньше, чем я успею о нем подумать.

Оставив свое сверкающее чистотой крыло на попечение Консуэлы, Ал спустился на цокольный этаж клиники. Ему нужен был крепкий кофе, но вместо запаха обжаренных зерен в нос ударил тяжелый, спертый дух гниющей капусты, сырости и дешевого мыла.

Здесь, вдали от министерских палат и парадных холлов, скрывалась изнанка кубинской медицины — пищеблок и прачечная.

Воздух был густым от пара. Навстречу хирургу, тяжело дыша, шли две молодые кубинки в промокших насквозь халатах. Они тащили огромную корзину с серым, плохо выстиранным операционным бельем. Девушки остановились, во все глаза уставившись на высокого, статного блондина в безупречной рубашке, который совершенно не вписывался в эти мрачные подвалы.

Ал не стал читать нотации. Он шагнул вперед, легко, играючи перехватил у них тяжелую корзину и опустил ее на бетонный пол.

— Разве можно позволять таким красивым девушкам носить подобные тяжести? — его бархатный баритон прозвучал в гулком коридоре как музыка.

Хирург одарил их обезоруживающей, теплой улыбкой, от которой у любой женщины перехватывало дыхание. Он привычным, дразнящим жестом взял руку одной из прачек. Его большие, сильные пальцы мягко погладили загрубевшую от воды и дешевого порошка смуглую кожу.

— Эти руки созданы для того, чтобы держать бокал с вином и обнимать любимого мужчину, а не стирать окровавленные простыни, сеньорита, — Змий заглянул в ее огромные, распахнутые от изумления глаза, и девушка густо покраснела, смущенно хихикнув. Вторая прачка плотоядно облизнула губы, пожирая невероятно привлекательного русского врача откровенным взглядом. Ал ответил ей легким подмигиванием, купаясь в этом женском обожании.

Но романтическую идиллию прервал грубый, хриплый окрик.

Из дверей кухни выкатился тучный, потный завхоз в заляпанном соусом фартуке. В зубах он беззаботно жевал незажженную сигару, а на его лысине блестели крупные капли пота.

— Эй! Чего встали, бездельницы? А ну марш работать! — рявкнул он, но тут же осекся, наткнувшись на ледяной, пронизывающий взгляд фиалковых глаз.

Ал неспешно выпустил руку девушки. Его лицо мгновенно изменилось. Обаятельный, улыбчивый сердцеед исчез, уступив место безжалостному профессионалу. Хирург медленно, чеканя каждый шаг, подошел к завхозу.

— Вы, должно быть, управляющий этим… склепом? — тихо, обманчиво спокойно поинтересовался Змий.

Он прошел мимо опешившего начальника прямо на кухню. Картина была катастрофической. По углам чернела махровая плесень. На ржавых столах вперемешку лежали грязные ножи и немытые овощи, а над огромной кастрюлей с бульоном лениво кружили мухи.

— Послушайте, сеньор, сюда нельзя посторонним! — попытался возмутиться завхоз, семеня следом. — Это стерильная зона!

Ал резко развернулся. В его глазах полыхал холодный гнев человека, для которого чистота была религией.

— Стерильная? — баритон хирурга лязгнул золингеновской сталью. Он брезгливо провел пальцем по вытяжке, демонстрируя толстый слой черной, жирной копоти. — Да здесь можно вырастить новую форму чумы. Отсюда еда идет в послеоперационные палаты! Вы кормите людей плесенью и грязью, а потом мои хирурги удивляются, почему у пациентов расходятся швы от сепсиса.

Завхоз надулся, попытавшись принять важный вид.

— Я работаю здесь двадцать лет! И никто не смел указывать мне…

— Значит, сегодня ваш первый и последний урок, — Ал сделал неуловимо быстрое движение, выхватывая сигару прямо изо рта кубинца, и брезгливо бросил ее в мусорное ведро. — Я доктор Змиенко. И с этой минуты я лично контролирую каждый квадратный метр этой больницы.

Хирург указал на швабру и ведро с едкой хлоркой, стоящие в углу.

— Берите.

— Что? — завхоз непонимающе заморгал.

— Швабру. В руки, — Ал навис над пухлым кубинцем, подавляя его своей тяжелой, хищной аурой. — И начинайте оттирать эту плесень. Лично. До блеска.

— Я администратор! Я не буду мыть полы! — взвизгнул толстяк, багровея от ярости и унижения.

Ал лишь усмехнулся. В этой усмешке было столько ледяного презрения и власти, что прачки в коридоре затаили дыхание.

— Будете. Или через пять минут я позвоню министру, и вы отправитесь чистить выгребные ямы в самую дальнюю тюрьму этого прекрасного острова за саботаж лечения правительственных лиц.