Читать книгу - "Пепел доверия 4 - Руслан Алексеевич Михайлов"

люди… мы мягкотелые, слабые, трусливые, неумелые. Нас отучили быть независимыми, жесткими, решительными, умелыми и злобными — все эти качества негласно порицались еще несколько месяцев назад. Обычный рядовой гражданин должен был быть спокойным, тихим, а на агрессию отвечать заявлением в полицию. Любые вспышки гнева нас учили подавлять еще с детства, если тебя кто-то бьет — пережди, не давай сдачи, потом пожалуешься и его накажут. Но ты сам — не отвечай ударом на удар. Мы превратились в мягкую легкоуправляемую серую массу. И все как-то работало, пока не появились твари… а на них жаловаться уже некому. Далеко не все из нас и сейчас дают отпор, мало кто отстреливается, в куче видеороликах я видел, как люди просто садились на корточки, закрывались руками и застывали в такой позе. Будто надеялись, что их не тронут. Некоторые руки поднимали — сдаюсь мол. Другие делали того хуже — заискивающе улыбались, протягивали руки и начинали говорить что-то увещевающее…

Эдди говорит — они должны были дать отпор. Должны были! А как дать отпор, если ты испуган до состояния тотальной обосратости? Я никогда не забуду, как бегал от напавшего на меня толстяка там на парковке у Пятерочки. Как он преследовал меня, а я наворачивал круги вокруг машины и озирался, надеясь увидеть спасительного крутого мента…

Сейчас я уже совсем другой и продолжаю меняться, продолжаю с хрустом сбрасывать с себя прежнюю шкуру запуганного обывателя, но все равно во мне все еще очень и очень много страха. Так что я прекрасно понимаю, почему те люди предпочли бежать, а не дать отпор тварям — они просто запаниковали. А на то, чтобы справиться с этой паникой у них были считанные секунды… и в этот промежуток времени они не уложились, после чего были убиты, частично пожраны и насажены на острые сучья…

Что страшнее всего — не думаю, что в ближайшее время твари перестанут видеть в нас добычу. Мы — самый многочисленный вид на земле. Ну, не считая насекомых и некоторых видов рыб, наверное. В любом случае на муравьиных жопах тварям не выжить, а вот на диете из человечины — да вполне у них неплохо получается. Изредка разбавляют это дело собачатиной и кошатиной, что-то из дикой фауны и неплохо себе живут… и дальше жить так будут припеваючи.

И какой вывод, Тихон?

А вывод все тот же простой и неумолимый — нам тоже надо дичать. Надо сбрасывать с себя цивилизованность, отказываться от мягкотелости, смело меняя её на жесткость и даже жестокость. Иначе нам не выжить. А мы можем измениться — надо всего лишь откатить наши настройки к заводским. Наши предки с рогатиной хаживали на матерых медведей, прямо в берлогу к ним лезли, с ножом в объятия косолапых шагали… дай мне любые деньги и скажи атаковать медведя — откажусь в страхе! Убьет же! Понятно, что помимо решительности нужны и навыки, но сути не меняет — надо меняться.

Нам надо дичать…

Так что нет… Эдди неправ, хотя и сказал обратное. Мне как-то даже неприятно об этом думать, неохота такое признавать, но… измениться смогут далеко не все даже из тех, кому, как и нам повезло пережить первые вспышки грядущей пандемии. Кто-то так и не сумеет сбросить с себя шкуру цивилизованного человека… и будет сожран или убит мародерами и грабителями. Это неизбежно. Начался тот самый отсев, тот самый период, что во всех книгах и фильмах описывается коротко и ясно — выживут самые сильные и приспособленные.

Нам надо дичать…

Звучит как слоган блин…

Хотя тут поправочка — мне самому сначала надо чуть одичать, прежде чем думать о остальных…

Смартфон в кармане поймал сеть и завибрировал, оповещая о новых сообщениях. Выудив устройство, я глянул на замершего под стеной дома Эдди, уставившегося в свой планшет, я проверил экран и с удивлением понял, что написал мне кто-то незнакомый, но при этом состоящий в нашем поселковом чате. Один из местных. Звали его Прохором, имелось фото — лобастый почти лысый мужик средних лет с пристальным и чуть тяжеловатым взглядом карих глаз. Сообщение было каким-то странным и гласило следующее:

«Здорово, Тихон. Я Прохор. Обернись и глянь на крышу дома с вышкой — помашу тебе. Как закончишь — заглянешь в гости? Угощу борщом с копченым салом».

Сообщение странное… но какое вкусное… аж слюни потекли.

Обернувшись, я глянул на ту самую строящуюся из металлопрофиля вышку и увидел выбравшегося на крышу Прохора с блестящей на солнце лысиной. Средний рост, мешковатая рабочая одежда, рука в рабочей перчатке колышется над головой. Я помахал в ответ, секунду подумал и написал в ответ:

«Смогу подойти где-то через часа полтора — как здесь закончу. Друга с собой захвачу на суп? Я про Эдди».

На моих глазах мужчина на крыше достал из кармана штанов телефон, прочел мое послание и просто выставил руку с оттопыренным вверх большим пальцем. Ну и отлично. Глянув на часы, я вернулся к работе, торопясь закончить все намеченное за отведенное время.

О том зачем незнакомец зовет меня в гости я не думал — и так ясно, что ему что-то нужно. Не познакомиться ради зовет. А вот что именно ему нужно узнаю уже за тарелкой супа…

Докопать грядку, разбить комья на мелкие кусочки, выбрать траву и корни, оттащить все к растущей куче растительных отходов у забора — и на этом первый этап огородных работ был завершен. Как раз в этот момент подтянулись еще двое человек. Одного я знал, он столбами занимался, со вторым познакомился на месте. Этот второй меня удивил своим умением косить — не триммером и не газонокосилкой, а обычной косой, той самой из старых фильмов. Сначала он быстро и умело стучал по лезвию косы каким-то камушком вроде бы — причем именно стучал, а не точил как точат кухонные ножи — потом поплевал на руки, пренебрег перчатками и взмахнул инструментом, разом положив целый вал высокой травы. Косил он рядом с бытовкой на втором участке, граничащим с огородным. Шаг — взмах, шаг — взмах — и трава бесшумно и беспомощно падала вокруг него. Настоящий уничтожитель всего живого… я представил, что будет если на пути его косы окажется моя нога и порадовался, что я далеко от него и выше уровня земли — потому что мне доверили разобрать содержимое той самой бытовки.

Замок с двери кто-то уже сорвал, выворотив одну из петель и все что мне оставалось так это