Читать книгу - "Земля - Евгений Аверьянов"

не чудом. Просто один человек сделал то, что не сделали остальные.

Лагерь номер семь. На краю лесопосадки. Там командование тоже исчезло, но вместо хаоса я увидел стройную колонну, выстроенную у дороги. Люди стояли молча. Не шептались, не оглядывались. У каждого в руках — оружие. На лицах — усталость, но не паника.

В центре — мужчина в простой броне, без дорогих знаков. Он держал меч не как символ власти, а как рабочий инструмент.

Он говорил что-то коротко, резко. Камера не давала звук, но я видел жесты. Он показывал направление. Он указывал на фланги. Он отдавал команды так, будто для него это обычный день.

— Кто это? — спросил я.

— Младший командир. Не из родов. Поднялся из низов. Имя… — заместитель пролистал заметки. — Громов. Служил у одного из “союзных” родов. Умный, злой, дисциплину любит.

Я хмыкнул.

Злой и дисциплину любит — идеальный набор для того, кто может держать армию на плечах, когда вокруг всё рушится.

— И куда он их ведёт?

— По данным — к нам. К городу.

Я посмотрел на колонну на экране и поймал неприятную мысль: вот эта армия, обезглавленная, всё равно идёт. Потому что у неё нашлась новая голова. Плохая или хорошая — не важно. Она есть.

— Ладно, — сказал я. — За этим наблюдаем отдельно. Остальные?

Заместитель Нины сделал шаг ближе.

— Две армии разворачиваются. Уходят назад, сжигают лагерь. Похоже, решили “не участвовать”.

— Умные, — тихо сказал я.

— Две армии… разваливаются прямо сейчас. Дезертиры. Паника. Там уже начались драки.

— Глупые, — ответил я без злости.

— Остальные стоят. Не двигаются. Ждут приказа. И… боятся ночи.

Я снова посмотрел на экран. Солдаты стояли группами, как стаи собак, потерявшие хозяина. Кто-то молился. Кто-то курил. Кто-то сидел на земле и смотрел в одну точку.

Если бы я хотел “победы”, как её рисуют сказки, я бы сейчас послал туда огонь и закончил вопрос раз и навсегда.

Но сказки я давно не читаю.

Я повернулся к заместителю Нины.

— Передай группам: держать дистанцию. Не лезть к этим лагерям второй раз. Пусть они сами доедят свою растерянность.

Он кивнул.

— А если они всё же соберутся?

— Тогда мы будем работать по-другому, — сказал я и ткнул пальцем в экран с колонной Громова. — Вот эти — единственные, кто сейчас представляет угрозу. Остальные — шум.

Заместитель Нины молча записал.

А я, глядя на картинку десяти лагерей, впервые ясно понял одну вещь: я убрал не командиров.

Я убрал им будущее, в котором они могли бы быть армией.

К полудню у них начались совещания.

Я это видел почти в прямом эфире — не потому что мы слушали разговоры (хотя, честно, кое-где и слушали), а потому что поведение людей одинаково в любых мирах, когда у них заканчивается опора.

Сначала они бегают. Потом собираются в кружки. Потом выбирают самого громкого и делают вид, что он главный. Потом начинают его ненавидеть, потому что он не может решить то, что решить нельзя.

В лагере номер два младшие офицеры собрали “совет”. Пять человек, все в разной броне, все с разными гербовыми лентами. Видно было: каждый от “своего” отряда. Они стояли у перевёрнутого стола, на котором обычно лежала карта.

Теперь там не было карты. Только грязь.

Один из них — высокий, с щетиной и резким подбородком — тыкал пальцем в землю, будто рисовал маршрут.

Другой — худой, нервный — отмахивался, разводил руками. Третий вообще молчал, но держал ладонь на рукояти меча, как будто готовился не к спору, а к дуэли.

Через минуту они начали орать.

Я не слышал слов, но видел по губам: “приказ”, “ответственность”, “Чернов”, “позор”, “кто ты такой”.

Классика.

В лагере номер четыре попытались привлечь магов. Там было особенно смешно: младший командир — человек в простой броне — пытался “назначить” главного мага ответственным за строй.

Маг смотрел на него как на мусор.

Потом сделал короткий жест рукой, и воздух вокруг младшего офицера дрогнул — не удар, не заклинание, а демонстрация: “Я могу тебя убить, даже не напрягаясь”.

Глава 15

Офицер отступил. Маги развернулись и ушли в сторону, в свой отдельный круг, где они стояли и что-то обсуждали между собой. Видно было: они тоже не знают, что делать. Но признавать власть “обычных” они не будут никогда.

И в этот момент армия окончательно перестала быть армией.

Она стала кучей отдельных групп: пехота отдельно, кавалерия отдельно, маги отдельно, обоз отдельно. Никто никого не слушает, но все держатся рядом, потому что вокруг — неизвестность.

Самое неприятное для них было не отсутствие командиров.

Самое неприятное — ночь.

Я видел это в глазах солдат. Особенно у тех, кто утром нашёл штаб и понял, что “это” может повториться.

Они начали шептаться, показывать на лесопосадку, на холм, на темные пятна. Любой шорох становился угрозой.

И страх начинал есть дисциплину.

В лагере номер пять этот страх вылился в попытку “показать силу”. Они устроили казнь. Поймали двоих дезертиров, которые пытались уйти в сторону леса, и поволокли на середину.

Я не увидел самой казни — камера была в другом секторе, и, честно, мне не хотелось смотреть. Но я увидел другое: как часть солдат отворачивается. Как часть наоборот смотрит слишком внимательно. Как после этого никто не стал дисциплинированнее — все просто стали злее.

Злость в армии без головы — это не оружие. Это болезнь.

Две армии, которые решили уйти домой, сделали это примерно одинаково.

Они не бежали. Они уходили организованно, будто всё так и было задумано. Сжигали лишнее, чтобы не оставлять врагу. Уводили обоз. Не шумели.

Я поймал себя на уважении. Не к их “смелости” — к их выбору.

Солдаты не обязаны умирать за чужие амбиции. Особенно когда амбиции уже трещат.

Две другие армии — те, что разваливались в панике, — выглядели мерзко. Там уже начинались драки за еду, за лошадей, за место в обозной колонне. Люди, которые вчера называли себя “воинами Империи”, сегодня становились просто голодными мужчинами с оружием.

И на фоне всего этого лагерь номер семь двигался.

Громов вывел своих людей из лагеря в колонну. Не идеальную, но рабочую. Он поставил впереди разведку. Он расставил по краям лучников. Он держал магов ближе к центру, но отдельно — видно, что он либо договорился с ними, либо просто дал