Читать книгу - "Земля - Евгений Аверьянов"

центр лагеря просто исчез.

Взрывные артефакты сработали каскадом. Не красиво — эффективно.

Штаб, ритуальный круг, командиры, маги — всё превратилось в сплошное месиво огня, пепла и разорванных тел.

Когда дым рассеялся, там не осталось ничего, кроме воронки.

Один.

В пятом лагере срыв был хуже.

Там оказались хорошие контрразведчики. Они засекли вторую группу ещё на подходе. Завязалась короткая, но яростная схватка — вспышки магии, крики, хаос.

Я видел, как мои люди отступают, прикрывая друг друга. Видел, как один из офицеров Чернова пытается взять управление, орёт приказы, машет руками.

— Живи пока, — пробормотал я.

Центр лагеря накрыло не сразу.

Сначала — подавление.

Потом — серия направленных взрывов.

Потом — финальный удар.

Лагерь выгорел изнутри, как трухлявое дерево. Солдаты остались живы. Командование — нет.

Два.

Остальные лагеря падали быстрее.

Где-то получилось идеально — офицеры исчезали один за другим, и только под утро солдаты находили пустые палатки.

Где-то приходилось шуметь — и тогда пепел падал с неба.

Я не чувствовал ни азарта, ни злости.

Только счёт.

Седьмой.

Восьмой.

Девятый.

Когда пришло подтверждение по десятому лагерю, я выдохнул.

— Всё.

Десять армий.

Без командиров.

Без плана.

Без смысла.

Я специально включил наблюдение по его лагерю.

Он был цел.

Собран.

Готов.

И это было правильно.

Эта партия — между нами.

— Твоя очередь, — сказал я тихо.

Я погасил экраны и сел в кресло.

Солдаты проснутся.

Будут ожидать приказы.

Будут спорить, кто теперь главный.

Будут бояться.

Армии без головы не идут в атаку.

Они разваливаются сами.

Я прикрыл глаза на пару секунд.

— Война, — сказал я самому себе, — заканчивается ещё до первого удара.

А утро…

Утро покажет, кто здесь действительно умеет воевать.

Утро началось тихо. Слишком тихо.

Не то утро, когда мир выдохнул после ночи и на пару часов делает вид, что всё нормально. Это было утро из тех, где тишина — не фон, а симптом. Как пауза перед тем, как у человека начинает дёргаться глаз.

Я сидел в кабинете, над столом висел артефакт-экран Нины — тот самый, что мы теперь называли просто «панелью». Рядом лежали два магических “дрона” — маленькие, неприметные, похожие на стеклянных жуков. От них шла тонкая вибрация, будто они тоже слушали воздух.

Заместитель Нины — парень с лицом человека, который не умеет улыбаться по привычке, а не потому что у него плохое настроение, — стоял у двери и ждал команды.

— Докладывай, — сказал я, не поднимая глаз.

— Ночь прошла по плану, — ответил он. — Все группы вернулись. Потери… — он запнулся, подбирая слово, — приемлемые. В двух лагерях пришлось действовать шумно.

Я кивнул.

— Утро начинается не по плану уже у них, — добавил он.

Я наконец посмотрел на экран.

Десять окон. Десять лагерей. Десять армий, которые вчера шли ко мне как к точке на карте, а сегодня… сегодня они выглядели так, будто потеряли не людей — потеряли смысл.

В одном лагере рассвет поднимался над палатками красиво, почти мирно: серое небо, влажный пар от костров, редкие силуэты. Солдаты выходили по одному, зябко кутаясь в плащи. Кто-то шёл к воде. Кто-то — к стойлам. Обычная армейская рутина, которая держит дисциплину лучше любого приказа.

Вот только приказа не было.

Не звучали трубы. Не было построения. Не было смены караула.

На краю кадра я заметил: двое стражников спорят у натянутой верёвки, где висели фонари. Один махал рукой в сторону центра лагеря. Второй смотрел туда же, но не шёл.

Я переключил камеру ближе. Молодцы мои артефакторв, не зря я в них вложил столько средств — они даже дронов создали на магии!

Центр лагеря — штабная зона — выглядел странно даже на расстоянии. Слишком пусто, слишком много людей стоит и не двигается. Сотня взрослых мужиков, вооружённых и обученных, и все смотрят на несколько палаток так, будто там не ткань и колышки, а пасть зверя.

Кто-то наконец решился. Трое подошли к центральному шатру. Один откинул полог.

И отпрянул.

Я не видел подробностей — не надо было. По тому, как он отшатнулся и как тут же отступили остальные, было понятно всё.

Потом началась цепная реакция: люди подтягивались, спрашивали, получали ответы, и у каждого на лице появлялось одно и то же выражение. Не страх даже — растерянность. Чистая, детская, как у человека, который потерялся в незнакомом городе и вдруг понял, что не знает ни одного номера телефона.

Я щёлкнул на следующий лагерь.

Там всё было хуже. Не потому что больше трупов — просто потому что порядок был уничтожен целиком.

Штабной участок был выжжен. Не стеной огня, не «магическим адом» — сухо, будто кто-то вычеркнул место из мира. Серыми пятнами лежали остатки шатров, вокруг — почерневшие стойки, треснувшие кристаллы связи, валявшиеся рунные плиты. Солдаты ходили кругами, подбирали обломки, поднимали что-то, бросали обратно.

В этом лагере ночью явно не получилось “тихо”.

— Это тот, где пришлось отходить с боем? — спросил я.

Заместитель Нины кивнул.

— Да. Их внутренний дозор заметил лишних. Началась тревога. Группа вытащила наших и “закрыла” штаб.

«Закрыла» — хорошее слово. Удобное. В нём нет ни эмоций, ни картинок. Сразу видно, что парень вырос в теневой работе.

Я переключал окно за окном, и везде было одно и то же разными оттенками.

Где-то командиры лежали “аккуратно” — так, что солдаты ещё не сразу понимали, что произошло. Где-то всё было перевёрнуто, разбросано, перемешано. Где-то штаб исчез. Где-то исчезли люди, которые должны были держать армию одной рукой.

Самое интересное началось, когда первые младшие офицеры — те, кто по лестнице власти стояли ниже, но привыкли отдавать приказы хотя бы отделению, — начали пытаться заменить отсутствующих.

Они собирали людей. Крики “к построению!” звучали и глупо, и отчаянно. Сержанты дергали солдат за рукава, тащили к плацу. Кто-то пытался бить по щиту, чтобы привлечь внимание. Кто-то ругался матом так, будто ругань — это тоже часть дисциплины.

Но толпа не слушалась.

Не потому что они “плохие”. Просто они пришли сюда как инструмент. Инструмент без руки не знает, что делать. Он может только лежать или ломаться.

Я поймал себя на том, что смотрю на это без злорадства. Внутри было ровно. Сухо. Как будто я смотрел не на людей, а на механизм, который вышел из строя.

И вдруг, на одном из экранов, порядок появился.

Не мгновенно —