Читать книгу - "Стражевый компас - Ксения Журавская"

его — будто мне четыре года, а не девятнадцать. Повесил на одиноко стоящую в углу трёхногую вешалку, там же оставил своё пальто.

Мы спрятались от всего мира за ширмой, где разместился столик на двоих — и потрясающий вид из окна на пустынную улицу, где мягко плывущие хлопья медленно оседали на землю.

Передо мной поставили пузатую чашку ковея со взбитым в густую пену молоком и корзинку с аппетитно запечённым кренделем со сливочным кремом внутри.

Ковей в прозрачной чашке Ловца был плотного зажаренного цвета — это свидетельствовало о его необычайной крепости.

Бр-р-р, как можно пить жуткую горечь?

Баркли взял крендель из такой же корзинки, как у меня, макнул его в горячий ковей, откусил — и застонал от удовольствия.

Я не видела подобного способа есть булки по утрам. Удивлённо уставилась на Элая.

Он сощурился в улыбке — это показывало высшую степень довольства Ловца.

— Не удивляйся. Это лучший способ есть крендели. Попробуй — и по‑другому больше не сможешь.

Попробовала… и поняла: как и предупреждал Элай — по‑другому не смогу.

Сытые и довольные, мы сели в моторон и поехали по одиноким улицам.

Город просыпался. Первые встречные прохожие уже успели сменить лёгкие дождевики межсезонья на тёплые накидки и стёганые курточки снежных месяцев.

— Чтобы ты хотела увидеть первым?

— Маяк, — не сомневаясь, ответила я. — Хотя уже не сезон.

Он удивлённо кивнул, явно довольный моим выбором.

До исторической части города доехали быстро. Димерстоун начинался как деревня рыбаков на скалистом берегу, которая постепенно разрослась и ушла вглубь материка. Здесь не было высотных построек — лишь небольшие домишки, раскиданные по каменистым склонам, красовались цветными крышами.

Только старый маяк своей мощью возвышался на скалистом утёсе. Его часто печатали на цветных сувенирных карточках как один из символов многоликого города.

Изображения каменного исполина всегда отзывались в моей детской душе небывалым трепетом. Ребёнком я представляла его одиноким воином: немногословным, гордым, надёжным. Способным противостоять бушующей стихии, отражать её нападки, рассекать гребни волн на части — и оставаться несломленным до конца. Своим могучим лучом он пробивал путь к спасению в непроглядной тьме свирепого океана, даря морякам последнюю надежду.

Теперь я здесь — совсем крошечная. Сувенирная картинка ожила, увеличенная в тысячи раз.

Как же хотелось, чтобы мне какой‑нибудь маячок указал нужный путь в неясной стихии. Невольно повернула голову в сторону Ловца.

И долго он так смотрит на меня, пока я гуляла в лабиринте мыслей?

— Многих ты скинул с этого маяка? — ох, как не вовремя вырвался вопрос.

Он не смутился:

— Парочку точно.

Но, к глубокому сожалению, на маяк подняться нам не посчастливилось. Смотритель приколотил на красную дверь табличку: «В ближайшие дни штормов не предвидится. Если есть необходимость, ищите меня на второй Каменной, на пересечении с первой Береговой».

Это не испортило настроение — я всегда придерживалась принципа: «Всё делается так, как должно быть». Жаль только, я не знала, куда должна привести извилистая тропинка моей судьбы. Вместо того чтобы стелиться по прямой, она назло петляла — и я не знала, как выбраться из этих ловушек.

Баркли стоял ко мне вполоборота и смотрел на серую рябь океана. Все знали, что «большая вода» меняла свой цвет в зависимости от времени года: с первым снегом она становилась серебристой, и мысли рождались неторопливыми, философскими.

Вид у Баркли был такой… Он точно думал не о розовых рассветах, а о чём‑то сумеречном и тоскливом. А мне хотелось, чтобы он думал о рассветах.

Слава отъявленной озорницы закрепилась за мной с детских лет. Сколько раз я была наказана сёстрами за шалости! Но что они могли поделать с моей натурой?

Белый комок в ладони — слепленный из мягкого снега — полетел в широкую спину Ловца.

От неожиданного удара он резко развернулся. Взгляд потемнел, и появился этот его знаменитый прищур — то ли злится, то ли ухмыляется.

Медленно шагнул ко мне — я попятилась назад. Он смотрел в упор и двигался, словно лесной кот: такой же красивый, а по сути — беспощадный убийца. Как хищник на охоте, слегка присел, чтобы в следующий момент атаковать свою жертву. А я не могла отвести глаз, заворожённая его силой.

Рывок — он сорвался с места ко мне. Один миг — и я уже бежала без оглядки в неизвестном направлении. Кровь бурлила в венах, вызывая азарт.

Ай! Вот и мне достался шлепок снежного комка между лопаток.

Не успела отправить свой снежок в ответ, как резкая подсечка сбила с ног. Почти упала, но Баркли, как всегда, поймал — и мы вместе рухнули в снег. Он навис сверху, обжигая горячим дыханием моё лицо.

— Ну что, попался птенчик? — он дышал прерывисто, а лицо светилось довольной улыбкой победителя.

Мои щёки пылали — то ли от детской игры, то ли от такой близости Ловца. Меня радовал его вид беззаботного мальчишки.

Я невольно потянулась к его лицу и стряхнула снег с растрёпанной от беготни чёлки. Он застыл, пока я перебирала его волосы. Затем перехватил мою руку. Большим пальцем растёр середину ладони, пытаясь её согреть, и нежно поцеловал кончики озябших пальцев.

Смутилась. Такая безобидная ласка — а сердце грохотало так, что можно было оглохнуть.

Действительно, попалась…

Изображая глупенькую эйру, я рассмеялась — ничего лучшего не придумала, чтобы выйти из неловкой ситуации. Хохоча, заёрзала под ним, а он уткнулся носом в мои волосы.

— М-м-м, настоящая Девочка‑Стужа.

— Почему? — не унималась я от смеха.

— Ты пахнёшь утренним морозом.

Он легко вскочил на ноги и поднял меня, словно я ничего не весила.

Быстро отряхнулись от снега и, запыхавшиеся, поплелись к моторону. Игривый настрой и нерастраченный азарт требовали выплеска.

— Элай, — обратилась к нему, когда он подходил к двери моторона. Мой голос охрип от дерзкой мысли, крутящейся в голове. — А трудно им управлять? — указала я на железную махину.

— Хочешь попробовать? — огонёк азарта заискрился в его глазах.

— Очень, — во рту пересохло. А в голове монотонно стучало: «Откажет или нет? Откажет или нет?»

Кошачья улыбка растянулась на его хищном лице:

— Ну… тогда садись.

Он сказал это так испытующе, будто был уверен, что в последний момент я струшу. Но я не из тех, кто идёт на попятную. От волнения вздёрнула нос, нарочито показывая Ловцу, насколько я смелая, и шагнула к открытой двери со стороны водительского кресла.

Испытала ужас и одновременно восторг, когда руль в моих руках дёрнулся и равномерно завибрировал. Но когда моторон тронулся с места, я завизжала от переполняющей меня эйфории.