Читать книгу - "BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер"

же, в свой черед, имеются права на вождение промышленных грузовиков, и на ТПО[41] он на полставки водил автобусы, однако лишать Шкуру удовольствия он не намерен.

Кроме того, накануне ночью Данте спал с пистолетом под подушкой. Ужин в «Счастливой звезде» он пропустил, чтобы втихаря вывезти технику группы из «Тебартона», и, когда все они ввалились, сидел в гостиничном баре. Клио подсела к нему выпить на сон грядущий и рассказала про агентов МВП и истерике Аша. Ничего из этого Данте – с его природным паранойяльным мышлением – слышать не желал. Когда Клио у него спросила, не хочет ли он еще выпить, Данте от приглашения отказался – он думал о большой пачке метамфетаминов, заныканных в вентиляционном отверстии над дверью в ванную у него в номере наверху. Думал о маленьком 9-миллиметровом пистолете, засунутом под матрас. Купил он его у брата друга его брата. В ФРВА владение незаконным огнестрельным оружием каралось задержанием на неопределенный срок, но приходы, которые Данте ловил, когда носил его при себе, – встряска понимания, что он самый опасный человек в любом данном помещении, – все равно перевешивали страх того, что его сцапают.

И вот Данте за рулем, Шкура – под боком. Чтобы избежать двойного пересечения границ, мы решили ехать долгим путем – направлением к северо-востоку, дальше вглубь суши. Вскоре после поста в Коубёрне – стандартная процедура, ультрафиолетовые фонарики и проверка удостоверений – Данте сворачивает нас на Брокенхиллский объезд – щербатый участок четырехрядной дороги, поспешно проложенный, чтобы движение между штатами уместно широко огибало самый большой гулаг ФРВА. Все притихают. Пони вжимается лицом в окна, чтобы получше разглядеть затянутую смогом цитадель на горизонте: изрыгающие дым трубы, металлические пылинки уборочных комбайнов, километры изгородей под током и заминированные пустоши между здесь и там. Все остальные мы отворачиваемся.

К тому времени, как выезжаем обратно на трассу у Литтл-Топара, солнце садится у нас за спиной, поливая трассу А32 сорбетно-оранжевым и бабблгамно-голубым. Все находят себе койку или откидываются в кресле, устраиваясь на ночь. Затем всех нас одного за другим навещает Ориана с пузырьком в руке – прорицательница снов в драных теннисках. Одного за другим она укладывает нас в транс. Один за другим черепа наши начинают мерзнуть, кожа вскипает мурашками, а дыхание учащается, покуда все не конденсируется до размера и веса черной дыры величиной с булавочный укол и мы не тратим дальнейшее сколько бы там ни было, паря вперед во времени. Видим, как садится солнце, до того, как оно сядет. Видим, как мимо проплывают городки, еще до того, как мы проплывем мимо них, – Уилканниа и Нуна, Кобар и Канбелего. Шкура задремывает, а Данте провозит нас сквозь Даббоу. Полдороги уже проехали.

Кроме ответственных водителей, от визита Орианы отказался только Джулиан. После ресторана он сказал, что пока и так уже насмотрелся. Он сидит за раскладным столом в глубине с гитарой на коленях, что-то подбирает. Как только о группе и всех остальных, включая Клио, Ладлоу, Пони и меня, позаботились, Ориана подходит, подсаживается к Джулиану и слушает.

– Что это? – спрашивает она.

– Песня, – отвечает он.

– Без балды. Как называется?

– У нее пока нет названия. Пытаюсь вот распаковать кое-что из того, что ко мне приходило, когда я был за границей.

– Мило звучит. Просто.

– Просто. Это можно воспринять двояко.

– Я в том смысле, что – чисто.

Джулиан понижает строй гитары на полтона и снова пробует мелодию.

– Думаешь о сольной карьере? – спрашивает Ориана.

– Ты меня за это упрекнешь?

С минутку они сидят, Джулиан играет, Ориана покачивается от движения автобуса, когда Данте вписывается в плавный поворот. Он хороший водитель. Лучше Шкуры. Над ними гудит кондиционер, а под ними рокочут колеса, но гитара Джулиана прорывает весь этот гул.

– А текст к этому уже есть? – спрашивает Ориана.

Был, но Джулиану неловко его петь. Он бросает взгляд вдоль прохода, проверяя своих бессознательных попутчиков.

– Только не говори мне, что стесняешься, – поддразнивает его Ориана.

Джулиан тихонько посмеивается. Затем произносит:

– Значит, текст, – морально готовя себя.

Песня эта в итоге станет начальным треком на «МАНИФЕСТЕ МУД*ЗВОНА». Называлась она «Тихоня на измене» и звучала так:

Нежно смеется, тихая, родная

Любовь в проводах, детка

Она не слепая

Острая, бледная, возвышенная, иная

Любовь в проводах тонких

Течет, как жидкость спинная

Неуклюжа, забавна, моя и старинная

Цвета кожи, двунога, с мечтою картинною

Хрупка и мала, божественно-единая

Любовь в проводах, детка

Она не слепая

– Хм-м, – тянет Ориана.

Джулиан затыкается, струна си отскакивает от его ногтя.

– Что?

– Ничего. Прости. Давай дальше.

– Тебе не нравится.

– Я этого не сказала.

– Ты сказала, что это чисто.

– Я сказала, что это просто.

– А еще как?

Ориана благодушно выдыхает. Она знала, что ее тяга к грубой честности была для многих обломной, но иначе просто не умела.

– Звучит очень… знакомо.

– А что в этом плохого? Ностальгия хорошо продается.

– Ностальгия по сути своей консервативна.

Джулиан смеется.

– У меня такое чувство, что я на какую-то чужую лекцию случайно вломился или как-то. Мы вообще об одном говорим?

– Думаю, да.

– Это же всего лишь песня.

– Почему она непременно должна быть всего лишь?

Джулиан отворачивается, чтоб Ориана не заметила, как он хмурится. Это отдает Ашем.

– Не все обязано что-то значить, видишь ли.

Ориана пожимает плечами.

– Я просто считаю, что нельзя поддерживать прогресс, одновременно фетишизируя артефакты культуры.

– Артефакты?

– Два года назад, две тысячи лет назад, не имеет значения. Прошлое есть прошлое. Если хочешь двигаться вперед – на самом деле двигаться вперед, – нужно отпустить все, что у тебя позади есть, до единого. Никакой избирательности тут быть не может.

Одним из самых нелюбимых треков «В конце» у Джулиана была «Моя невеста-будетлянка». Вот сейчас он смотрит на Ориану и думает: «Ненависть к древности в ее глазах кипящая», – не зная, о ней ли написал это Аш. Он не знает обо всем том, что о ней знает Аш, а сам Джулиан не узнает никогда. Ты ж не всегда раздаешь всем одни и те же части себя.

– Расскажи мне о своем улете, – говорит Ориана, умело меняя тему. – О том приключении, что у тебя было. Или о том, что ты видел.

– Ладно. – Джулиан откладывает гитару. – Той ночью, когда отчаливал домой, я проехал на такси по Медельину. Смотрел в окно, а там была эта компания детишек – я говорю «детишек»,