Читать книгу - "Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова"

проверяя исправность инструментов, и задержались на мне на долю секунды дольше, чем на всех остальных. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но лицо осталось идеальной каменной маской, маской солдата, для которого приказ — закон. Он что-то заподазривает или же наоборот, видит во мне идеального своего солдата и того, кому можно доверять чуть больше, чем всем остальным.

Дорога заняла где-то около часа. Мы мчались по скоростному магистральному шоссе, затем свернули на проселочную дорогу, пока за бронированными стёклами не сменились урбанистические пейзажи на унылые, промозглые равнины с колючей проволокой, вышками и низкими, укрытыми маскировочными сетями зданиями. Сразу узнал, это была Армейская часть. Не элитная гвардейская, нет. Одна из тех старых, «окопных» дивизий, что подчинялись не министерству магии, а лично Императору, верность которого была выкована в десятилетиях службы, а не куплена за чины и награды. Оплот старой гвардии, старой, неподкупной чести.

Нас встретили на КПП напряжённые, хмурые лица офицеров обычной, немагической службы безопасности. Их форма была поношенной, но чистой, а во взглядах читалась не робость перед столичными «волшебниками», а глубокая, подспудная неприязнь волка к пришлым шакалам.

— Внутри генерал Кривошеев, — отчеканил майор с лицом, высеченным из гранита, с сетью морщин у глаз, говорящих о годах, проведённых не в кабинетах, а на полигонах. — Командир 7-й мотострелковой. Забаррикадировался в казарме с личным составом. Обвиняется в государственной измене. Ваша задача — нейтрализовать и доставить для допроса. Живым. Но если будет сопротивляться, вы знаете, что нужно делать…

«Государственная измена». Эти слова уже звучали как заезженная пластинка, как предсмертный хрип любого, кто осмеливался встать на их пути. Я прекрасно понимал, что это не просто задержание. Это была хирургическая зачистка. Они методично, холодно и расчетливо убирали со своей дороги всех, кто сохранял верность Императору, особенно тех, кто командовал реальной, «окопной» военной силой, не разбавленной магией. Без такой армии, без её старого, проверенного командования, Император становился беспомощным мальчиком на троне, окружённым позолоченными предателями.

Мы выдвинулись к серому, трёхэтажному административному зданию из силикатного кирпича. Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь ритмичным скрипом наших подошв по утоптанному гравию и треском раций. Из окон казарм на нас смотрели десятки глаз солдат срочной службы — молодых, испуганных, но в их взглядах читалась и твёрдая поддержка своему командиру. Они ненавидели нас. И были правы.

Их командир, генерал-лейтенант Кривошеев, был не магом. Он был солдатом старой, уходящей в историю закалки, выдвинувшимся из самых низов благодаря недюжинному уму, железной воле и собачьей, не знающей сомнений преданности своему долгу. И теперь его, героя трёх войн, объявили предателем.

Мы заняли позиции за импровизированными баррикадами из армейских грузовиков «Урал». Нас было двадцать магов высочайшего класса, отборный спецназ министерства. Против них — maybe три десятка обычных солдат и офицеров, верных своему командиру до конца, вооружённых лишь штатным оружием и той самой преданностью, которую так легко назвать изменой.

Козин, не скрываясь, поднял руку. Его голос прозвучал чётко, холодно и громко, словно он отдавал приказ на учениях:

— Специальный отдел! Задача — подавить сопротивление и задержать объект. Минимальные потери. Не применяйте летальную силу без прямой угрозы жизни. Начать!

То, что последовало, не было сражением. Это была демонстрация силы. Безжалостная, односторонняя и унизительная.

Первый ряд наших магов, в котором оказался и я, синхронно поднял руки. Воздух перед нами задрожал, сгустился, искривился, и невидимый, переливающийся радужными разводами купол щита опустился, отсекая нас от мира. Солдаты, занявшие оборону у парадного входа, не колеблясь, открыли шквальный огонь. Пули ударялись в барьер, оставляя на нём лишь быстро гаснущие, расходящиеся круги, как по поверхности пруда, и падали на землю расплющенными, дымящимися свинцовыми лепёшками. Звук был оглушительным, но за щитом — почти не слышным.

— Оглушение, первая волна! — скомандовал Козин, не повышая голоса.

Второй ряд сделал резкие, отточенные жесты. Свет вокруг их пальцев сжался в яркие, ослепляющие, похожие на шаровые молнии сферы и полетел в сторону защитников. Раздались не громовые раскаты, а серия глухих, давящих хлопков, не оставляющих физических ран, но вышибающих сознание, перегружающих вестибулярный аппарат. Солдаты падали на колени, на животы, хватаясь за головы, их рвало, они теряли ориентацию в пространстве.

— Земля! Удержание! — последовала следующая команда.

Маги земли, в их числе несколько моих «коллег» с каменными лицами, опустили ладони на асфальт. Земля под ногами у оставшихся на ногах солдат и у тех, кто пытался подняться, вздыбилась, поползла, застывала мгновенно схватывающимся цементом, опрокидывала их, сковывала движения, как в самой вязкой смоле. Они барахтались, пытаясь вырваться из каменных пут, их крики глушились щитом.

Я действовал на автомате, сливаясь с общим строем, отрабатывая свою роль. Я посылал импульсы кинетической энергии, аккуратно выбивая автоматы и пистолеты из сжимающихся рук, сбивая с ног тех, кто пытался поднять оружие, но не калеча, не ломая кости. Я видел их лица — молодые, испуганные, но полные яростной, отчаянной решимости защищать своего командира до последнего. Этих парней, этих настоящих патриотов, обманули. Ими манипулировали, назвав их героев предателем. И мы, маги, эти безликие элитные палачи из столицы, были для них олицетворением всего того зла, что шло на их дом.

Сопротивление было сломлено за считанные минуты. Не было ни убитых, ни даже серьёзно раненых — лишь куча оглушённых, униженных, связанных землёй и собственным бессилием людей. Мы вошли в здание, переступая через них. Лестницы, коридоры — всё было пусто и тихо. Они отступили к последнему рубежу — кабинету генерала на втором этаже.

Дверь была заперта и забаррикадирована изнутри чем-то тяжёлым. Козин мотнул головой. Вперёд выступил наш телекинетик, здоровенный детина с пустым взглядом. Он сконцентрировался, пальцы его сжались в кулаки, и с оглушительным грохотом, от которого задрожали стены, он сорвал дверь с петель вместе с доброй половиной дверной коробки и куском стены.

Внутри, в прокуренном кабинете с картами на стенах и старым, потертым ковром, было человек десять — последние верные офицеры и сам генерал Кривошеев. Седеющий, с орлиным, иссечённым морщинами профилем старого орла и яростным, горящим взглядом, он стоял за своим простым деревянным столом с табельным пистолетом в руке. Он не был магом. В нём не чувствовалось ни намёка на магическую энергию. Он был воином. Солдатом. Тем, на ком всегда держалась Империя.

— Предатели! — крикнул он, и его голос, хриплый от многолетнего командования, гремел в небольшой комнате,