Читать книгу - ""Фантастика 2025-155". Компиляция. Книги 1-32 - Сергей Александрович Плотников"

я её, — фигура. Она рассеивает флуктуации эфира. С неё вы будете начинать, перед тем как чертить Знаки и Печати. А теперь верните мне small wand.

— А… Я думала вы мне её для тренировки дали.

— Small wand — это личная вещь мага. Никому не передаётся и настроена на хозяина. Видите? У меня она выполнена из красного дерева с сердечником из серебра. Дерево обеспечивает экранирование, а металл служит проводником эфиру. Для удобства рукоять обёрнута кожей. Запоминайте, сударыня, вам это пригодится. Каждый маг делает первый small wand сам.

— Сам?

— Именно.

— А как, из чего мне делать? Я ведь не умею…

— Пока мы не нашли подходящий материал для вас, будете тренироваться с этим.

Жестом фокусника я вынул из кармана толстый и длинный карандаш.

— Сделано в Штайне мастером Фабером. Грифель чуть хуже проводит эфир и не выдерживает высоких нагрузок, но для вас будет в самый раз. И не вздумайте рисовать им!

В глазах Александры появилась обида. Карандаш? Вместо волшебной палочки? Ей?!

— Прекратите дуться, сударыня. Вы хотите учиться или красивую побрякушку? Дайте сюда.

Я забрал у девушки карандаш. Взмахнул и медленно вычертил в воздухе Знак света.

Бух! Это я чуток перестарался. Вернее, Талант беззастенчиво вмешался в деланный Знак и накачал его эфиром, будто пьяница собутыльника. Вспышка ослепила нас обоих, заставив зажмуриться. Проморгавшись, я вернул рыжей карандаш.

— Неважно, что в руках у мага. Small wand, нож, зубочистка или травинка. Он способен любым орудием начертить Знак и заставить его работать. Единственное отличие: small wand позволяет делать это чище и точнее.

— А «Принц»? Его можно заменить, скажем, тростью?

— Нет. Middle wand работает с высокими энергиями эфира. Трость просто сгорит, едва вы начнёте что-то рисовать.

— Я поняла. Простите, Константин Платонович, больше никаких обид не повторится.

— Вот и прекрасно. Берите карандаш и начинайте работать.

Естественно, у неё ничего не получилось. Пришлось несколько раз брать её руку и показывать. И только через час вокруг кончика карандаша начали появляться искры эфира.

— Хорошо, вы на правильном пути, сударыня. Идите и отрабатывайте самостоятельно.

Рыжая, держа карандаш перед собой, как оружие, вышла из кабинета. Фух, до чего же утомительно возиться с неофитами. Ничего, потом будет легче, да и к делу я эту наглую девицу пристрою. Будет приносить пользу и учиться одновременно.

* * *

Судьба — дама с суровым характером. Она терпеть не может тех, кто ноет, получая её удары. Будь всегда настороже, бодр и весел — таков её девиз. И в то же время она щедра, легко одаривая сегодня после вчерашних неприятностей. И оттого надо праздновать даже самую маленькую победу, показывая Судьбе, что ты умеешь быть благодарным. А то ведь и обидеться может, раз не замечаешь её благосклонность.

Устроить праздник по поводу победы над шереметевскими я был обязан. Но гулять, на мой вкус, надо большой компанией. Чтобы было шумно, весело и задорно. Так что ещё рано утром я отправил с приглашением Кузьму и Прохора на двух экипажах к Добрятниковым. Эта шумная семейка вполне способна создать нужное настроение.

Настасья Филипповна, как старый генерал, командовала прислугой, наводя праздничный порядок. Бобров крутился перед зеркалом, запудривая синяк под глазом. Александра сидела в своей комнате, размахивая карандашом. И только я ничего не делал и с удовольствием наблюдал всю эту суету.

Часа в четыре после полудня приехали Добрятниковы, и дом сразу наполнился шумом, гомоном и мелькающими рыжими головами. Может, оттого, что у меня не было большой семьи, мне и нравится такое столпотворение: будто я разом обрёл многочисленных кузин, дядю с тётей, а Бобров сойдёт за троюродного брата.

Застолье получилось на загляденье. Повар и Настасья Филипповна превзошли самих себя: пять перемен блюд, шампанское, начищенное столовое серебро, ослепительно-белая накрахмаленная скатерть, хрустальные бокалы. А гости расцветили ужин смехом, улыбками и разговорами. Мне оставалось только наслаждаться этим весельем и отдыхать душой.

Звездой вечера стал Бобров. Девицы Добрятниковы взяли его в осаду и не отпускали до самого позднего вечера. Впрочем, ему такое внимание нравилось, и он щедро раздавал улыбки, танцевал со всеми по очереди, целовал ручки и остроумно шутил на грани приличия. Умеет же человек!

— Дядя Костя, — ко мне подошла Ксюшка, которой Бобров был неинтересен, — а вы почему не танцуете?

— Я не очень люблю танцы.

— А у нас вы весь вечер танцевали.

— Так ведь я был у вас в гостях, невежливо было отказываться.

— Да? — она на мгновение задумалась. — Дядя Костя, а вы не обидитесь, если я невежливо не буду танцевать? Что-то совсем не хочется.

— Нет, конечно, Ксюша. Для тебя — всё что угодно. А кто это у тебя?

Я указал на куклу в руках девочки: самую обычную, тряпичную, с нарисованными глазами. Но одета была как королева — пышное платье, на голове корона из бумаги, украшения из проволоки.

— Это моя подруга, принцесса Анна-Мария.

— Представишь меня ей? — перешёл я на шёпот.

— Анна-Мария, — девочка поддержала игру и торжественно объявила: — Разрешите вам представить князя Урусова.

— Но я не князь, — шепнул я Ксюшке.

— Неважно, — ответила она мне тоже шёпотом, — так романтичнее.

Талант в груди шкодливо толкнул меня под руку, и я влил в куклу самую кроху эфира. Анна-Мария улыбнулась нарисованным ртом и подмигнула девочке.

— Ой!

Ксюшка часто заморгала.

— Дядя Костя, вы видели? Она…

— Тшш! Сегодня такая ночь, когда вокруг полно магии. Если поискать, можно найти и не такие чудеса.

— Да? — девочка огляделась по сторонам. — Тогда мы с Анной-Марией пойдём искать.

И рыжая егоза убежала, ловко проскочив между сёстрами. Но в одиночестве я оставался недолго.

— Скучаете, Константин Платонович?

Рядом со мной присел Добрятников.

— Почему же? Хороший вечер, приятная компания. Сижу, наслаждаюсь зрелищем.

Пётр Петрович согласно кивнул.

— Вижу, ваши проблемы с Талантом решились.

— Да, так и есть.

— Не поделитесь секретом?

В его глазах блестело любопытство учёного, нашедшего новый вид какого-нибудь бурундука.

— Увы, — я развёл руками, — это сложно объяснить. К тому же, боюсь мой личный опыт будет бесполезен для других. Не обижайтесь, Пётр Петрович, но я действительно не могу рассказать. Это…

— Не объясняйте, — он вздохнул и махнул рукой. — Личный опыт — сплошная экзистенция. Такие переживания — не тема для учёных исследований.

Он помолчал, разочарованно кусая губы.

— Кстати, — перевёл Добрятников тему, — вы правильно сделали, что пригласили Надворного Судью. Шарцберг хоть и немец, но человек правильный. Он даст вашим обидчикам укорот, не сомневайтесь.

— Надеюсь, Пётр Петрович, очень надеюсь. Он попросил меня подождать с поездкой в Муром. Мол, чтобы не возбуждать местное общество.

— О! Это он