Читать книгу - "Дипломат: Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов"

— Леонид Ильич, в этот раз… люди… правда… от чистого сердца. Варшавяне как никто другой ценят ваш вклад в разрядку международной напряженности.

Первый секретарь ЦК ПОРП прекрасно знал, что любая, даже самая грубая лесть всегда приносит результат, если подать ее вовремя.

— Посмотрите вокруг… Такое нарочно не придумаешь,— добавил он, указывая на ликующую площадь.

Вслед высокому гостю неслись хвалебные лозунги. Брежнев, несомненно, понимал, что вся эта грандиозная сцена была тщательно подготовлена загодя, но не мог не поддаться всеобщей эйфории. Энергетика многотысячной, доброжелательной толпы действовала безотказно. Ему было чертовски приятно. «Не зря я этому польскому павлину орден Ленина привез, — удовлетворенно подумал Леонид Ильич, поправляя обшлаг пиджака. — Ой, не зря…»

Первый екретарь ЦК ПОРП уловил перемену в настроении высокого гостя и мысленно похвалил себя за то, что устроил Леониду Ильичу поистине царский прием. И пусть далеко не все в руководстве ПОРП разделяли этот восторг — Герек знал, что поступает правильно. Ведь благополучие Польши сейчас критически зависело от исхода советско-германских переговоров в Бонне.

* * *

Немецкий канцлер в компании Эгона Бара тоже смотрел новости из Польши. Пышность, с которой поляки принимали советского лидера, претила сдержанной манере и характеру Брандта, но он счел увиденное крайне важным и полезным.

— Надо повторить! — внезапно прервал молчание Брандт, прикуривая очередную сигарету.

— Что повторить? — не понял Бар.

— Вот этот вот фестиваль, — канцлер кивнул на экран телевизора. — Мы должны встретить Брежнева не хуже, чем поляки.

— Но зачем нам эта показуха, — недоумевал федеральный министр по особым поручениям.

— Ты не понимаешь, — мягко возразил Брандт. — Так мы покажем, что устремления простых людей и на Западе, и на Востоке одинаковы: все хотят мира и ради этого готовы на взаимные уступки. У Брежнева должно сложиться ощущение, что он просто не имеет права обмануть ожидания этих людей.

— Вилли, это будет чертовски нелегко, если вообще возможно, — покачал головой Бар. — Как ты себе это представляешь? А пресса? Журналисты и так сорвались с катушек из-за этого чертова меморандума.

— Значит, надо их переиграть. В конце концов, попробуй договориться с профсоюзами, пусть выведут рабочих на улицы. И вот еще что… Леня обожает автомобили и скорость. Надо приготовить ему достойный подарок.

— Фольксваген? — иронично приподнял бровь Бар.

— Трабант! Эгон, не мелочись! Конечно, Мерседес!

— А как же пролетарская скромность?

— Это совсем о другом, — отмахнулся Брандт. — Мы подарим ему вещь, которая на простом и понятном ему языке продемонстрирует все преимущества капиталистической экономики.

— Я смотрю, ставки растут.

— Ставки все те же, Эгон. Обстоятельства просто оказались слишком переменчивыми. Постарайся обставить все так, чтобы он не смог уехать, ничего не подписав. И узнай у Истомина, какой цвет больше всего нравится Генсеку.

— Я тут подумал, — тихо рассмеялся Бар, — а что он подарит тебе в ответ? И какой вой по этому поводу поднимет оппозиция?

— Если саммит завершится успехом, этот кризис мы точно переживем, — уверенно заявил Брандт.

* * *

Ганс Вульке опоздал к началу новостей, но и увиденного хватило, чтобы вызвать у него приступ ярости. «И что за люди такие! — с досадой подумал он. — Клялись, что донесут до Брежнева свои опасения по поводу советско-немецкого сближения, а сами уложили Варшаву к его ногам и устроили целое шоу. Не хватило только масок и переодеваний». Советник чувствовал, что ГДР осталась один на один со своими сомнениями и мрачными перспективами, и от этого осознания на душе становилось совсем паршиво.

Встречаясь ранее с советским дипломатом Басовым, он практически в открытую намекал тому на существование «крота» в окружении Вилли Брандта, но русские почему-то до сих пор никак не отреагировали. Представить, что они настолько глупы, Вульке не мог. Он слишком хорошо знал этих людей, их изобретательный ум и воспитанную поколениями подозрительность. Сам Вульке не имел прямого отношения к разведке, но время от времени оказывал деликатные услуги Министерству государственной безопасности ГДР, а потому прекрасно понимал, как именно штази ведет свои дела.

Когда в прессе появился меморандум Шмидта, Вульке сначала обрадовался. Он был уверен, что секретный документ слил именно их агент, и рассчитывал, что со дня на день шпиона раскроют. На этом блистательная карьера Вилли Брандта и его кабинета бесславно закончилась бы, а вместе с ней ушли бы в прошлое и пресловутая разрядка, и все заигрывания с идеологическим врагом. Однако время шло, а громкого разоблачения так и не происходило.

Молчали советские, молчали и представители Федеративной Республики. Ему хотелось бы верить, что это затишье перед бурей, но по законам жанра все мыслимые сроки уже миновали. «Неужели ничего нельзя сделать? Или я неверно понял стратегический расклад?» — недоумевал он. Пожалуй, впервые в жизни Ганс Вульке не знал, как быть дальше.

Тем временем оператор крупным планом показывал лицо до крайности довольного Герека. Только что умиротворенный Леонид Ильич вручил ему Орден Ленина.

— Кажется, мы про… потеряли страну, — тихо произнес Вульке.

Он подошел к телевизору и раздраженно щелкнул переключателем. Как назло, по всем каналам крутили одни и те же новости. На экране мелькали счастливые лица людей, которых в этот момент он хотел видеть меньше всего.

* * *

Юрий Антонович Ледников с отвращением смотрел на жену. Все ее попытки начать диалог вызывали у него лишь глухую апатию.

— Юра, нам надо поговорить, — Марфа Григорьевна в который раз пробовала вытянуть его на откровенность.

— Марфа, скажи мне, нет, самой себе скажи, как ты могла?

В его голосе не было ни упрека, ни сожаления, ни гнева — только лишь одно сплошное равнодушие. От этого мертвенного тона ей становилось еще страшнее.

— Юрочка, мы не можем вот так вот просто делать вид, что ничего не происходит, — настаивала она в надежде спровоцировать мужа на скандал.

— Ты… — у него не было сил даже назвать ее по имени, настолько сильно предательство собственной жены подкосило посланника. — Ты… хочешь, чтобы я тебе объяснил, что ты натворила. Разве Кузнецов еще не сделал этого? У тебя есть хотя бы какие-то крупицы совести?

Марфа Григорьевна почувствовала, что муж начинает заводиться. Еще немного, и она его дожмет.

— А что тут такого, — бессовестно уставившись на него, продолжала супруга. — Я ж не каким-то там врагам!