Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

то, что находил для себя полезным, чтобы завтра нагрузить шлюпку. Двигался я неловко и неспешно, а время утекало стремительно. За этим делом меня застал рассвет.

Пение внизу уступило место неразборчивому гомону, затем началось снова и перешло ни с того ни с сего в звуки борьбы. Я услышал крик: «Ну давай, давай!» и шум, как будто происходила ссора. Вдруг над пляжем пролетел пронзительный рев. Характер звуков сразу изменился так сильно, что невольно привлек к себе мое внимание. Я вышел и прислушался. И вот, подобно блеснувшей стали ножа, эту сумятицу прорезал револьверный выстрел.

Я мгновенно кинулся через весь сарай к маленькой двери. Тут я услыхал, как несколько находящихся позади меня ящиков рухнуло на пол, разбившись вдребезги и издав треск лопнувшего стекла. Но тогда я не обратил на это внимания. Я распахнул дверь и выглянул наружу.

Внизу на берегу у лодочного сарая горел костер, посылая целый дождь искр в смутно белеющее рассветом небо. Вокруг него боролась груда темных фигур. Я услыхал голос зовущего меня Монтгомери и тотчас же пустился бежать к костру с револьвером в руке. Я увидел, как один раз, у самой земли, полыхнуло что-то красное – это Монтгомери стрелял. Значит, он упал! Я крикнул изо всех сил и выпалил из револьвера в воздух.

Кто-то закричал: «Господин!» Черный барахтающийся клубок распался на отдельные фигуры, огонь в костре ярко вспыхнул и погас. Толпа зверолюдей в панике рассеялась прочь от меня по всему пляжу. Захваченный непонятной злостью, я стал стрелять убегающим в спины, но они схоронились за пологом кустарников. Потом я повернулся к черным грудам, находившимся на песке.

Монтгомери лежал на спине с косматым седым чудовищем, распростертым поперек него. Животное было мертво, но все еще сжимало горло Монтгомери изогнутыми когтями. Рядом с ним, лицом к земле, замогильно спокойный, лежал М'линг. Шея его была насквозь прокушена, а в руке осталась верхняя часть разбитой вдребезги бутылки с бренди. Две остальные фигуры лежали у костра – одна неподвижно, другая время от времени чуть приподнимала со стоном голову, но почти сразу снова роняла.

Я обхватил седое чудовище – по иронии судьбы, это оказался блюститель Закона, – и оттащил его от Монтгомери. Тот весь посинел и еле дышал. Я побрызгал ему в лицо морской водой, а под голову вместо подушки подложил свою свернутую куртку.

М'линг был мертв. Раненое существо, – это был волкочеловек с бородатым серым лицом, – лежало передней частью тела на все еще тлевшей золе костра; несчастный был так ужасно обожжен и изранен, что я из сострадания тотчас же выстрелом размозжил ему череп. Второй фигурой оказался один из закутанных в белое быколюдей. Он тоже был мертв. Остальные зверолюди сбежали с пляжа.

Я снова подошел к Монтгомери и опустился рядом с ним, проклиная свое незнание медицины. Костер догорал, и только остававшиеся обуглившиеся бревна, перемешанные с серой золой, тлели на концах. Я невольно с изумлением подумал, откуда это Монтгомери достал такое топливо. Я заметил, что уже почти рассвело. Небо светлело, заходящая луна становилась бледной и прозрачной на ясной лазури наступающего дня. Восток окаймился красноватой полосой зари.

Вдруг позади себя я услышал взрыв и шипение. Оглянувшись назад, я с криком ужаса вскочил на ноги. Огромные, беспорядочные клубы черного дыма подымались навстречу восходящему солнцу, и сквозь их бушующий мрак прорывались кровавые языки пламени. Они охватили покрытую соломой крышу дома. Я увидел, как эти кровавые языки изменили направление, схватывая отлого выставленную соломой крышу. Столб пламени вырывался также из окна моей комнаты.

Я сразу понял, что случилось. Я вспомнил услышанный мною треск. Бросившись на помощь Монтгомери, я опрокинул лампу.

Безнадежность спасти что-нибудь, оставшееся по ту сторону изгороди была для меня очевидной. Я снова подумал о плане своего бегства и почувствовал желание взглянуть на обе лодки, находящиеся на берегу. Их там не было! Два топора лежали около меня на песке, всюду вокруг были разбросаны щепки и куски дерева, и пепел костра темнел и дымился в лучах рассвета. Монтгомери сжег лодки, чтобы отомстить мне за себя и помешать вернуться к обществу людей!

Внезапный порыв бешенства охватил меня. Мне захотелось размозжить камнем его голову, лежавшую беспомощно у моих ног. Вдруг его рука встрепенулась – такое слабое, такое жалкое вышло движение, что злоба моя утихла. Он застонал и на минуту открыл глаза. Я опустился возле него на колени и приподнял его голову. Он снова открыл глаза, безмолвно смотря на расцветающий день. Взор его встретился с моим. Его веки закрылись.

– Жалко, – с усилием произнес он. Казалось, он пытался собраться с мыслями. – Вот и все, – прошептал он, – кончилась глупая жизнь. Такая-то бессмыслица…

Я прислушался. Голова его беспомощно завалилась набок. Я подумал, что глоток воды мог бы, пожалуй, оживить его, но под рукой не было ни воды, ни посудины, чтобы принести ее! В его теле как будто прибавилось тяжести. Сердце мое похолодело.

Я нагнулся к его лицу, просунул руку в разрез его рубахи. Он был мертв. И в эту самую минуту полоса яркого света, ореол солнца, блеснула на востоке за выступом залива, щедро разливая свой блеск по небу и превращая темное море в колышущуюся ослепительную массу. Этот солнечный свет, как будто сиянием, окружил его лицо с заострившимися после смерти чертами. Тихонько опустил я его голову на жесткую подушку, которую сам для него приготовил, и встал на ноги. Передо мной расстилался ослепительный простор моря, где было выстрадано мной ужасное одиночество; позади меня в лучах рассвета лежал тихий остров с его звериным людом, немотствующим и невидимым. Изгородь со всеми запасами пищи и тепла шумно горела, разрождаясь внезапными вспышками, отчаянным треском и грохотом падения свай и иных несущих конструкций.

Густой дым медленными клубами, не доходя до меня, тянулся вверх по пляжу, поверх отдаленных вершин деревьев, к хижинам в овраге. Рядом со мной лежали обуглившиеся остатки лодок и пять мертвых тел.

Но вот из-за кустарников показались трое зверолюдей с сутулыми спинами, неуклюже свисавшими безобразными руками, выдающимися на шеях вперед головами, враждебно-пытливыми глазами. Они нерешительно приближались ко мне.

Глава 20. Наедине со зверолюдьми

Я стоял к ним лицом, презирая в них свою судьбу, – одинокий, с одной лишь здоровой рукой, но хотя бы с револьвером в кармане, заряженным еще четырьмя пулями. Посреди разбросанных по берегу обломков лежало два топора, употребленных для рубки лодок.

Прилив ослабевал.

Не оставалось никакого другого средства защиты, кроме собственного мужества.

Я твердо