Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

хвороста костер и сжечь его тело вместе с остальными. Почему вы так печетесь о зверолюдях? Моро упомянул, что вы их ненавидите. Какая разница, что с ними здесь станет?

– Не знаю. Думаю, переделанные хищники рано или поздно проявят себя по-скотски. Но нельзя убивать всех, нет-нет, нельзя. Против этого взывает наша человечность… Боже, Прендик, дайте им шанс! Они изменятся. Я уверен – изменятся!

Он продолжал говорить таким бессодержательным образом, покуда я не почувствовал, что теряю терпение.

– Черт бы побрал вашу жестокость, Прендик! – воскликнул он на какое-то мое резкое замечание. – Разве вы не видите, что мое положение куда хуже вашего?

Он встал и пошел за бренди.

– Пейте, – сказал он, вернувшись. – Пейте же, вы, логично рассуждающий безбожник с бледным лицом святого.

– Не буду, – сказал я злобно, усаживаясь и разглядывая его освещенную желтоватым светом лампы физиономию, покуда он напивался до состояния болтливого гонора. Увы, но практика показала, что в компании выпивающих людей я слишком быстро и сильно утомляюсь.

Он снова пустился в защиту зверолюдей и М'линга. М'линг, по его словам, «на всем этом свете распоследняя тварь, всерьез уважающая и любящая меня». Вдруг по красному лицу Монтгомери будто проползло озарение.

– И как я только раньше не догадывался, – сказал он, пошатываясь, вставая на ноги и хватая бутыль с бренди, и я вмиг сообразил, что у него за намерения.

– Вы не дадите напиться этому животному, – сказал я, вставая лицом к лицу перед ним.

– Животному? – воскликнул он. – Вы сами животное. Всяк, кто может держать стакан в руке прямо, – человек… Прочь с дороги, Прендик!

– Ради бога… – начал было я.

– Прочь с дороги! – завопил он, выхватывая неожиданно револьвер.

– Отлично! – бросил я язвительно, отойдя в сторону, уже наполовину решившись на него напасть, когда Монтгомери брался нетвердой рукой за задвижку двери. Впрочем, помня о сломанной руке, я сдержался. – Вы сами обратились в скотину, так и отчаливайте к ним.

Он распахнул дверь и стал вполоборота ко мне, освещенный с одной стороны желтым светом лампы, а с другой – бледным сиянием луны. Его глазные впадины казались черными пятнами под густыми бровями.

– Вы, Прендик, напыщенный дурак, совсем осел! Вы вечно чего-то боитесь и что-то воображаете. Мы стоим на краю пропасти. Я обещаю завтра же перерезать себе горло – мне ничего другого не остается. Но сегодня вечером я закачу себе отличную вечеринку!

Отвернувшись, Монтгомери вышел.

– М'линг! – закричал он. – М'линг, старина!..

Три смутные фигуры, освещенные серебристым оком луны, шли по краю темнеющего вдалеке пляжа. Одна из них была в белой одежде, остальные две казались черными пятнами. Они остановились, таращась в нашу сторону. Затем я увидел сгорбленные плечи М'линга, огибавшего угол дома.

– Пейте! – кричал Монтгомери. – Пейте, вы, звери. Пейте и становитесь людьми. Черт возьми, я умнее всех. Моро забыл про это. А это последнее испытание. Пейте, говорю вам. – Размахивая бутылкой, он побежал рысцой на запад вместе с М'лингом, вставшим между ним и тремя следовавшими за ними неясными фигурами.

Я подошел к двери. Их было уже трудно рассмотреть в туманном лунном свете, но вот Монтгомери остановился. Я увидел, как он потчевал М'линга бренди и как все пять фигур слились в один сплошной клубок.

– Пойте, – услышал я возглас Монтгомери, – пойте все вместе: «А не пошел бы этот Прендик куда подальше»! Вот, хорошо! А ну, ребята: «Черт побери Прендика»!

Черный клубок разбился на пять отдельных фигур, и они медленно удалялись от меня вдоль озаренного лунным светом берега. Каждая из них вопила на свой собственный лад, выкрикивая в мой адрес всевозможные ругательства, давая выход своему пьяному запалу.

Вскоре я услышал вдалеке голос Монтгомери, командующего: «Напр-р-раво марш!» С криками и завываниями они исчезли в темноте прибрежных деревьев. Мало-помалу голоса их перестали быть слышны – мирное великолепие ночи захлестнуло округу. Луна миновала меридиан и клонилась к западу – полная, ярко сиявшая в полете по безоблачному голубому небу. У моих ног расстилалась тень от стены – шириной в ярд и черная, как чернила. Море на востоке казалось бесцветно-серым и таинственным, и между ним и тенью вспыхивал и горел серый песок берега. Объяснить иллюминацию было просто – песок сплошь состоял из гранул вулканического стекла и кристаллов лавового происхождения. Казалось, что весь пляж усыпан бриллиантами. За мной ярким красноватым огнем горела керосиновая лампа.

Я притворил дверь, запер ее и отправился внутрь изгороди, где лежал Моро со своими последними жертвами: гончими собаками, пумой и другими несчастными животными. Хоть его и постигла ужасная смерть, даже после нее крупные черты его лица лучились вящим спокойствием. Широко распахнутые безжалостные глаза смотрели вверх на бледный лик мертвой луны. Я присел на край сточной трубы и, не отводя взгляда от этой мрачной груды, где серебристый свет луны чередовался со зловещими тенями, принялся раздумывать о своем положении.

Утром я наберу немного провизии в лодку и, предав огню находящиеся передо мной тела, пущусь еще раз бороздить неприкаянные просторы открытого моря. Я чувствовал, что Монтгомери спасать бессмысленно – он и впрямь по духу ближе к зверолюдям и в обществе более не приживется.

Не знаю, сколько времени просидел я так, размышляя. Думаю, не менее часа. Потом мои размышления были прерваны появлением где-то поблизости Монтгомери. Я услышал крики многочисленных голосов, направляющихся к берегу, – ликующие возгласы, гиканье и завыванье. Все это, казалось, замерло на самом краю пляжа. Гвалт усилился, а затем стих. Я услышал стук тяжелых ударов и треск раскалываемого дерева, но тогда это нисколько не встревожило меня. Началось нестройное пение.

Мысли мои вернулись к способам бегства. Я встал, принес лампу и наведался в сарай – взглянуть на несколько бочонков, виденных там. Меня заинтересовало содержимое нескольких жестянок с печеньем, и я открыл одну из них. Краем глаза я будто различил за спиной какую-то алеющую фигуру и вмиг обернулся.

Сзади меня тянулся двор, рассеченный на полосы тенью и светом, с кучей хвороста и дров. Поверх кучи покоились Моро и его искалеченные до неузнаваемости жертвы – будто сцепившиеся в последнем мстительном объятии. Раны Моро были открыты и черны, точно окружающая ночь, а кровь, вытекшая из них, разлилась по песку, образовав нефтеподобную лужу. Тогда-то я и увидел красноватый отблеск на противоположной стене, который танцевал, уходил и вновь появлялся. «Вероятно, это не что иное, как забавное отражение света лампы», – думалось мне, и я спокойно прошел в сарай за провизией. Я рылся повсюду только правой рукой, ибо левая висела на перевязи и болела. Я откладывал в сторону все