Читать книгу - "Прекрасная звезда - Юкио Мисима"

что они понимают под поэзией. Но, несмотря на эту сентиментальную шелуху, на самом деле в этот момент он испытает ощущение, будто его физическое тело, оторвавшись от всего вокруг, запущено в космическое пространство, а простыня и цветы – просто намек на необходимость срочно вернуться в мир вещей. Впопыхах он бросится к ближайшему «предмету». И ближе всего оказывается… та самая кнопка!.. Теперь ты понимаешь, Курита-кун? То, что я называю человеческим злом, – элементарно. Это всего лишь отношение человека к вещам.

После этих слов Курита вспомнил питомник и горшок с цикламенами. Сонэ тем временем откровенно скучал, с трудом подавляя зевоту. Он развернул бумагу, и щипцы для орехов сверкнули в свете фонаря. Сонэ оглянулся по сторонам и поднял шарик для пинг-понга, который лежал на земле под фонарем. Должно быть, ребенок играл с ним днем и забыл.

– Эй, гляньте! Вот Земля. А теперь вот!

Хагуро и Курита все еще были погружены в свои мысли и оставили громкий возглас Сонэ без внимания, но их вернул к реальности резкий треск раздавленного целлулоидного шарика.

– Все! Земле конец! Какое счастье! Работа сделана. Вам ничего не осталось.

Сонэ засмеялся, он был готов танцевать от радости.

Курита, не желая остаться в стороне, подошел к перилам смотровой площадки и выплеснул кислоту из бутылки на ветви деревьев с еще нераспустившимися почками и на молодые ростки бамбука.

– Смотрите, во что превратилось лицо их драгоценной прекрасной звезды! Как вам, профессор? Теперь Земля больше не сможет показаться на публике.

Сонэ и Курита разразились бессмысленным смехом, словно им в голову снова ударил хмель. Схватившись за руки, они пустились в пляс, отбрасывая на землю тени, которые то вытягивались, то съеживались.

Хагуро достал из внутреннего кармана отвертку и, повернувшись спиной к шумным спутникам, прислонился к перилам, с которых Курита только что вылил кислоту.

Потом направил кончик отвертки в сторону сияющих вдалеке городских улиц. Один поворот отвертки – и одна из шестеренок в конструкции человеческого общества ослабевает. Еще несколько поворотов – шестеренка выпадает и катится по земле. Подсвеченная неоном башня здания электрической компании мерцает беспорядочными голубыми и белыми вспышками. Многочисленные окна здания отражают жесткий невыразительный блеск… Выпадает одна шестеренка. За ней другая, третья… Пока наконец не разваливается и не рушится вся конструкция.

На бледном лбу Хагуро вздулась вена, в носу засвербело. Ладони были влажными и скользкими от холодного, как рыба, пота. Его считали никчемным, но никто не догадывался, что у него внутри свернулась клубком темная сила.

6

В середине марта, ясным прохладным днем, Акико поехала с матерью в Токио, в новую больницу в районе Сиба. Им пришлось долго ждать приема. В Ханно такого не случалось. Но мать постеснялась обратиться в местную клинику.

Акико оглядела лица сидевших в приемном покое пациенток. Современное помещение без окон, залитое светом флуоресцентных ламп, чем-то напоминало морское дно.

Все эти женщины, одетые в свои лучшие наряды, ждали своей очереди. Человеческие особи женского пола с виноватым видом и в то же время с коварным блеском наслаждения и гордости в глазах сидели, опустив голову, лелея человеческий стыд и вину. Каждая из них глубоко погрузилась в свое теплое внутреннее естество, которое бережно лелеяла. Все узы женской солидарности были отброшены в сторону.

Акико разочаровалась в матери, которая выглядела подавленной, боялась, что о них могут подумать. В том, что касалось банальных животных инстинктов, женщина с Юпитера нисколько не уступала женщинам Земли.

Грудь Акико поднималась и опускалась под весенним костюмом; Акико смотрела свысока на этих женщин, павших еще ниже, чем другие люди. С обручальными кольцами на безымянных пальцах они пришли в эту больницу за отпущением грехов. Безвкусное золото сияло при свете ламп. А что могла предложить Акико в искупление собственного греха? Ничто не могло сравниться с серебристым искусственным цветком лотоса. Именно с него все началось…

* * *

Большая лекционная программа отца завершилась. Однажды утром, когда все еще были дома, мать подошла к Акико, сидевшей перед трельяжем. При виде серебристого искусственного цветка в вазе она нахмурилась:

– Что за цветок? Таким только на похоронах место.

Акико не ответила. Серебристый лотос блестел в утреннем свете. У него были вызывающе роскошные лепестки, крепкие и упругие, каких не найти у настоящих цветов, и отражение лотоса смотрело из глубины каждого хорошо отполированного зеркала трельяжа. Акико не забывала по утрам опрыскивать цветок туалетной водой. Она считала, что искусственные цветы, как и настоящие, могут засохнуть, если их не поливать.

Акико не ответила матери, потому что чувствовала себя не в своей тарелке. От Такэмии не было писем, два последних остались без ответа, хотя раньше он отвечал сразу. Из-за этого она похудела и, неожиданно получив цветок от грубого парня, привыкшего носить гробы на своих крепких плечах, восприняла это как некий тревожный знак. Что, если Такэмия отправился взглянуть на мир мертвых, приняв его за Венеру, и не может оттуда выбраться?

– Похороны здесь ни при чем. Это просто неземной цветок, – с вызовом проговорила Акико. – Когда я взяла его в руки, он напомнил мне цветы на Венере. И я поняла, что это единственный цветок, созданный на Земле по венерианскому образцу. Знаешь, мама, на Венере у всех цветов металлический оттенок. При лунном свете они отливают серебром, при солнечном – золотом. Когда ветер пробегает по цветочному полю, они касаются друг друга и звенят, как колокольчики.

– Ты плохо выглядишь, – сказала мать, заглядывая в зеркало.

– Это все папины лекции. Очень устала.

– Да, ты хорошо поработала. Успех лекций – отчасти твоя заслуга.

Акико помогала отцу лишь по просьбе Такэмии, но именно ее усилия и их прекрасный результат помогли избежать расспросов о ее знакомом из Канадзавы. А мать с самого начала не видела в этом проблемы.

– Но вид у тебя очень нездоровый, – повторила мать.

Акико торопливо прикрыла рот рукой, быстро встала и ушла.

Иёко не понимала, что́ в ее словах так расстроило дочь. Перед глазами возникли растопыренные пальцы, которыми Акико прикрывала рот, и ей стало не по себе. Иёко вскочила с места и последовала за ней.

– Что случилось, Акико? Что с тобой? В чем дело?

Мать и дочь вернулись в приемный покой, сели друг против друга и тихо заговорили. С самого раннего возраста, заметив у детей малейшее недомогание, Иёко начинала расспрашивать, как они себя чувствуют. Кадзуо и Акико ничего не могли от нее утаить.

– Я уже не ребенок.

В ответ Иёко пустила в ход простую логику:

– Если бы у нас была обыкновенная человеческая семья, я