Читать книгу - "Прекрасная звезда - Юкио Мисима"

сто пятьдесят иен. Трясина любви, засасывающая человека и его жизнь, борьба за существование, чистота помыслов, звериный материнский инстинкт – все эти эмоциональные порывы сошлись воедино в тот миг, когда она подняла к небу дешевый горшок с цикламеном. Этот цветок казался средством, с помощью которого Фумико изо всех сил пыталась защитить себя, и одновременно – прекрасным кристаллом, вобравшим в себя всю фальшь мира. Хотя для этого больше подошли бы искусственные цветы.

«Я ее ненавижу. Ненавижу. Какое было бы счастье вернуться в прошлое и сделать так, чтобы у нее не было детей. Если бы ребенок, оставшийся с бывшим мужем, оказался выдумкой, если бы все ее слова были ложью, ее отказ мне стал бы актом абсолютной чистоты. Если бы я знал, что человеческие оковы, которые она носит, как доспехи, основаны на лжи, я мог бы убить ее без малейших сомнений. Меня заставляет сдерживаться человеческий запах Фумико», – думал Курита.

Радостный и злорадный возглас Фумико. Чрезмерный восторг, с которым она прижалась щекой к горшку с цикламеном. Его оскорбляли эти мелочные проявления человеческой жизни, за которые она держалась с таким упорством. Неглазурованный, ярко-каштановый цветочный горшок пел песню жизни, звенел на высокой ноте, подобно отполированной медной трубе. В этой песне Курите не было места. Маленькое, почти бесстрастное лицо Фумико говорило одно: «Я жива. Что ты о себе вообразил? Ты, толстяк, неуклюжий студентик. На что ты годишься? Ни с женщиной справиться, ни ребенка заделать».

* * *

Через три дня Фумико убили в ее доме. Кровью были забрызганы шея, руки и ноги куклы, над которой она работала, несколько капель попали на цветки и листья цикламена в токономе[54]. Увидев эту жуткую картину, мать Фумико упала замертво. Убийцу поймали сразу. Им оказался дорожный рабочий, без постоянного трудоустройства. Газеты писали об убийстве на почве страсти.

После этого у Куриты случился нервный срыв, от которого он долго не мог оправиться. Постепенно он пришел в себя и примерно через год после убийства Фумико, в розарии на вершине горы, вместе с Хагуро и парикмахером увидел летающие тарелки.

* * *

Каждое воскресенье Сонэ проводил с детьми. Они брали с собой обед и отправлялись на прогулку. Они уже посетили большинство интересных мест и теперь часто гуляли по университетскому городку, расположенному поблизости, и окрестностям. И что важно – там не на что было тратить деньги.

У Сонэ и его миниатюрной скромной жены Хидэко было четверо детей: двое мальчиков учились в первом и третьем классе начальной школы[55], одна дочь – в пятом, а старшая ходила во второй класс средней школы. В таком составе в выходной день семья парикмахера уверенно прошла через северные ворота храма науки и зашагала по широкой дорожке между старых сосен. Обычно они обедали на скамейке спортивной площадки, наблюдая за тем, как студенты играют в бейсбол.

Старшая дочь стеснялась этих прогулок, терпеть не могла носить неудобные сумки и всегда нехотя шла позади, на некотором расстоянии. На этот раз, когда все принялись за еду, она не взяла палочки, а принялась листать журналы, которые захватила с собой. Это были яркие, цветные развлекательные издания большого формата, и она неторопливо, с важным видом перелистывала страницы.

Сонэ сел рядом с дочерью и, хотя знал, что ей это не нравится, обнял ее сзади, положил подбородок на плечо и стал внимательно разглядывать каждую страницу, не переставая при этом жевать у нее над ухом.

Яркие цветные фотографии. Молодежь в кричащих рубашках прыгает и скачет, обнимается под искусственными вишневыми деревьями, танцует твист. Прически парней – образец «самого вульгарного и разрушительного стиля», от которого предостерегал Сонэ его босс и учитель.

«Эти парни бросают деньги на ветер без счету. Общество их избаловало, едят что хотят, носят что хотят, всю ночь развлекаются, гоняют на спортивных машинах, которые им не по карману, знают столько баб, сколько звезд на небе. И это в восемнадцать-то лет!»

Мечтательный взгляд дочери и полный негодования взгляд отца были устремлены на лица поп-звезд в желтых и красных рубашках. Сонэ знал их имена наизусть: Ниимура Генри, Асано Дзё, Ямада Дикки, Тори Сусуму. Кучка наглых юнцов с дурацкими именами. То, что Сонэ помнил их имена, делало их знаменитее, чем на самом деле. Они бросали ослепительный свет на сияющий мир грез Сонэ.

Ему следовало усадить этих типов в парикмахерские кресла и перерезать всем горло одному за другим. Шум, который они издают, прекратился бы, и наступила бы тишина, как на мертвых планетах, воцарились бы изящество и элегантность. Земля превратилась бы в прекрасную звезду и обрела благородную сдержанную прическу, олицетворяющую джентльменский стиль и соответствующую эстетическим канонам парикмахерского искусства…

– Этот твой Генри, который Ниимура, начинал в центре временного содержания несовершеннолетних в Нэриме. Был мелким воришкой, его не раз ловили.

Сонэ ткнул пальцем в фотографию бледного юнца, с которого дочь не сводила восхищенного взгляда. Обнаженные в улыбке белые зубы парня напоминали гипсовый слепок.

– Неправда! Зачем ты врешь?! – воскликнула девочка, отодвигая отца плечом.

– Это правда. Об этом черным по белому написано в еженедельных журналах, которые читают взрослые. Все, что в них пишут, – правда. Хмм… После того как он покинул приют в Нэриме, его взяла под свое крыло одна пятидесятилетняя дама. Он жил у нее на содержании.

– Отец! – жалобно прервала Сонэ супруга. – Ты что? Разве можно рассказывать ребенку о таких вещах?

Сонэ повернулся и пристально посмотрел на свою маленькую жену. И тут почувствовал, что его приземистое тело вдруг взмыло в вышину. Там его окутали шелковистые весенние облака, и он смотрел на свою семью с неба. Из всего человечества только она заслуживала спасения.

Его жена Хидэко уже разменяла четвертый десяток. В молодости она была очень мила, несмотря на курносый нос, но из-за того, что слишком часто хмурилась, с годами превратилась в печальную некрасивую женщину. Она любила мужа всем сердцем. Ее любовь была сродни безоглядной привязанности ребенка к старым гнутым гвоздям и билетикам, хранящимся в маленькой коробочке.

Хидэко, похоже, чувствовала, что мужа переполняют непомерная ревность и ненависть, но знала, что все это направлено на кого-то другого и не имеет к ней никакого отношения. Как и любая обыкновенная домохозяйка, она терпела безобидные увлечения мужа, вроде выращивания бонсай или помешательства на бейсболе, и не злилась. Она была так загружена делами, что Сонэ нечасто мог с ней поговорить. Горы домашних дел, да еще и обязанности в парикмахерской – Хидэко должна была подавать хорошо отжатые влажные горячие полотенца Сонэ