Читать книгу - "Ложная девятка. Том одиннадцатый - Аристарх Риддер"

Так что уверенность в том, что передовая отрасль советской промышленности, краса и гордость, и то, чем Советский Союз вот уже сорок с лишним лет раз за разом бьёт любые доводы о своей технологической отсталости, в очередной раз не подведёт и покажет себя во всей красе.

* * *

На бетоне площадки 110, там, где на пусковой установке 37, той самой, с которой два года назад в космос ушла ракета-носитель с беспилотным «Бураном», лежала длинная утренняя тень. «Энергия» с пристыкованным кораблём была полностью готова. Заправка закончилась несколько часов назад. И даже сама казахстанская степь как будто замерла в ожидании очередного огненного шоу. Вот-вот очередные тонны ракетного топлива должны были отправить в космос людей.

Эти люди в данный момент находились в двадцати километрах от стартового стола, на площадке 17, жилой зоне Байконура, а именно в гостинице «Космонавт», в комнате отдыха на втором этаже. Вот-вот поверх белых хлопковых комбинезонов, нательного белья, которое надевают под скафандр, должны были быть водружены доработанные под «Буран» «Соколы КВ-2». Одевание займёт около двух часов. И всё отработано до автоматизма. До того самого автоматизма, который, можно сказать, и был в данный момент визитной карточкой советской космонавтики.

Ведь, если разобраться, два года назад Советский Союз уже забрался на недосягаемую для своего извечного конкурента, для Соединённых Штатов, высоту. Полёт «Бурана» в полностью автоматическом режиме звонко щёлкнул программу Space Shuttle по её американскому носу. То, что американцы делали вручную, сажали свой шаттл, «Буран» сделал сам, в автоматическом режиме.

Ну а сейчас, спустя два года подготовки, настала пора открыть новую главу советской космонавтики и отправить в космос на многоразовом корабле первый экипаж, который получился по велению политической воли не только международным, но и идеологически верным в текущем моменте.

* * *

Командиром экипажа был полковник Игорь Петрович Волк, лётчик-космонавт СССР, ведущий лётчик-испытатель программы «Буран». Один из тех, кто вот уже десять лет посвящал всю свою жизнь этой программе. За предыдущие сутки этот пятидесятитрёхлетний мужчина с волевым лицом и пронзительным взглядом наговорился так, как никогда в своей жизни. Инструктажи, осмотры, совещания, разговоры с психологами, с экипажем. Игорь Петрович говорил, говорил, говорил, и в результате вечером, когда созванивался с женой, поймал себя на мысли, что охрип. Супруга его поначалу даже не узнала.

Так что сейчас полковник Волк даже с каким-то удовольствием молчал.

Молчал и его второй пилот, майор Александр Владимирович Щукин, лётчик-испытатель первого класса ЛИИ имени Громова, космонавт-испытатель. Опытный во всех отношениях пилот. Александр Владимирович листал блокнот с техническими записями, делал отметки шариковой ручкой на полях. И при этом Волк видел, как губы Щукина беззвучно шевелились.

От этого командир экипажа улыбнулся. Можно было сделать вывод, что Александр Владимирович читает инструкции и записи вслух. Но нет — почти наверняка подполковник что-то напевал. Он часто так делал в минуты, когда думал, что его никто не видит.

Год назад, когда подготовка к первому пилотируемому полёту вышла на финишную прямую, их кандидатуры, Волка и Щукина, были утверждены сразу.

А вот ещё два члена экипажа как раз и были тем, что товарищ министр общего машиностроения назвал в своих мыслях клоунадой.

Бортинженер-исследователь, товарищ Чжан Лицзянь, майор Военно-воздушных сил Народно-освободительной армии Китая, лётчик-испытатель. Тридцать семь лет, родился в Харбине. Русский язык у товарища Лицзяня был чистый, практически без акцента. Только он чуть-чуть по-другому выговаривал гласные и делал в какой-то мере забавный акцент на шипящих.

Товарищ Лицзянь два года готовился в отряде космонавтов в Звёздном, придя туда сразу после подписания между СССР и Китайской Народной Республикой очередного соглашения о сотрудничестве. Изначально участие Лицзяня именно в программе «Буран» не предусматривалось — первым китайским представителем в пилотируемой космонавтике он должен был отправиться на станцию «Мир» на одном из номерных «Союзов». Но на коммунистическом олимпе решили по-другому. И вот Чжан Лицзянь — здесь, улыбаясь, смотрит фотографии из семейного фотоальбома.

Что Волк, что Щукин знали содержимое этого фотоальбома наизусть. Китайский товарищ оказался истовым семьянином, и казалось, что главный смысл его жизни — это жена и дочка.

* * *

Ну а четвёртым членом экипажа значилась женщина. Притом не просто женщина, а человек, который ещё полтора года назад был бесконечно далёк от космоса и даже не помышлял о нём.

Анаит Размиковна Петросян, учитель физики и астрономии школы № 17 города Ленинакан Армянской ССР. Считалась одним из лучших педагогов не только в городе, но и во всей республике. Именно она прошла отбор в рамках программы «Учитель в космосе», куда подала заявку после её объявления. Но решающим, чего никто особо и не скрывал, стал именно факт работы Анаит Размиковны в ленинаканской школе. Трагедия, накрывшая республику в декабре восемьдесят восьмого, оказала на весь Советский Союз такое влияние, что полёт в космос миниатюрной армянской учительницы из полуразрушенного, а теперь уже отстроенного Ленинакана становился символическим посланием всему миру. О том, что советский человек справляется с любым вызовом суровой природы и из этого испытания не просто выходит победителем, но и способен дальше, уже из космических высей, осуществлять своё главное предназначение — в случае Анаит Размиковны учить детей, готовить смену тем, кто сейчас строит будущее.

По крайней мере, именно так это и должно было звучать в вечерних новостях.

А сейчас эта миниатюрная армянская учительница, которая даже в форменном и в некотором роде обезличивающем комбинезоне умудрялась выглядеть женственно, сидела и так же, как её китайский коллега смотрела фотографии. Две фотографии. На первой её дочери, чудом спасшиеся в тот проклятый декабрьский день. Спасатели несколько часов откапывали девочек из-под обломков. На второй её класс. Тот самый, у которого Анаит Размиковна была классным руководителем. Тот самый, который не досчитался сразу трёх учеников после землетрясения.

Вспомнив их, Анаит чуть было не расплакалась. Волк обратил внимание на то, как задрожали её губы. Но учительница взяла себя в руки и принялась в уме повторять выученный до автоматизма текст своего урока.

Так получилось, что этот полёт стал практически делом всей её жизни. А в её семье, в семье потомственных учителей, всегда держались одного правила: если что-то делаешь, то делай это хорошо или не делай вовсе.

* * *

Шесть часов сорок семь минут по московскому времени. Байконур, СССР.

— Ключ на старт.

— Есть ключ на старт.

— Протяжка один.

— Есть протяжка один.

— Продувка.

— Есть продувка.

Голос оператора пусковой команды был ровным, как будто он читал сводку погоды.

—