Читать книгу - "Сухой Лиман - Павел Смолин"

имя — доложи мне. Через ротного. Понял?

— Понял.

— Если увидишь на каком-нибудь документе или плакате — тоже доложи.

— Слушаюсь.

— Этот человек, — Рудько закрыл тетрадь, посмотрел на меня прямо. — Очень интересный персонаж. Командир сотни в курене — это уровень нашего комбата. И он лично писал инструкции. Видимо, грамотный, образованный.

— Угу.

— А ты, Сидорин, я слышал, тоже грамотный. Читаешь.

— Так не зря Родина ликбезы столько лет проводила и строила лучшую в мире систему образования, товарищ капитан, — ответил я. — Ни одного неграмотного во взводе.

Посмотрев на меня и помолчав, Рудько спросил:

— Детдомовский?

— Так точно, товарищ капитан.

— Что читал в детдоме?

Докопался, блин.

— Да что попадалось, товарищ капитан. Классика, конечно. Про Чапаева, про Революцию…

— Хорошее чтение, — Рудько еле заметно улыбнулся. — Чапаев тебе как, нравится?

— Нравится.

— А Дзержинский?

— Очень, товарищ капитан.

Я отвечал коротко, без иронии. Понимая, что Рудько меня прощупывает. Не сильно, осторожно — но прощупывает. Любой ответ может быть отчётом для какого-нибудь будущего разговора.

— Хорошо, Сидорин. — Рудько встал. — Спасибо за работу.

— Служу Советскому Союзу.

— Будут вопросы — вызову через ротного.

— Так точно, товарищ капитан.

Он пошёл по ходу сообщения. Не торопясь, ровно. Шаги затихли. Постояв еще минуту, я опустился на бревно и выдохнул. В этот раз пронесло, и не факт, что будут другие «разы», но все равно тревожно. Занятный факт — быть смелым на войне мне гораздо легче, чем быть смелым в разговоре с как бы своим спецслужбистом.

* * *

Я вернулся к землянке. Калюжный сидел там и лузгал семечки из мешочка.

— Ну?

— Особист приходил.

— А.

Он не спрашивал больше. Я сел рядом.

— Петь.

— М?

— Бандеровцев увидим ещё.

— Угу. Не сомневайся.

— Чего раньше не говорил про них?

— Та я ж не знал, шо они тут. У меня под Очаковом таких не было, и в Севастополе не слыхал.

— А вообще откуда знал?

— В Севастополе казак один с Кубани служил, рассказывал про их. Он по украинским газетам читал, в Польше до войны такие издавались. Знал, шо организация. Что они с немцами связались — не знал, пока не услышал в августе тут.

— А чего мне раньше не сказал?

— А чего тебе говорить? Тебя оно касалось до этой ночи?

— Не касалось.

— Ну вот.

Логично.

— Петь.

— М?

— А если они тут, с румынами — значит, могут уже в Одессу через нас идти?

— Могут. Не одни они, конечно. С немцами тоже придут. Тут стой — оборона держится, что может, столько и держится. А потом, если уйдём — они в город войдут.

— И в Одессе будут.

— И в Одессе. Долго будут.

Я смотрел на закат за линией наших позиций. Закат был розовый, с прожилками тёмно-синего — осень. Уже не такой, как в августе.

— Васько.

— М?

— Тебя это лично трогает чего-то?

Я подумал. Калюжный не зря спрашивал — почему-то моё внимание к этой теме его насторожило.

— Нет, Петь. Просто непривычно.

— Что непривычно?

— Что у врага ещё и наши есть. Которые в спину пальнут не задумываясь.

Хорошо понимаю.

— Главное — не путать, — продолжил Калюжный. Враг есть враг, своя сволочь есть своя сволочь. Их и тех бить надо.

— Угу.

Калюжный поделился семечками. Мы лузгали и смотрели на закат. В голове у меня крутилось одно имя. Гордиенко Микола Петрович. Тридцать три года. Командир сотни. Грамотный, образованный.

Где-то здесь.

Сука.

Глава 13

В начале октября нас перевели чуть восточнее, к селу Болгарка. Перед уходом из-под Татарки Бережной коротко предупредил: «Готовимся, мужики. Серьёзно». На новых позициях работа началась с первого же часа. Окопы тут были плохонькие, копали в спешки, летом. Бруствер невысокий, ходы сообщения мелкие, ни одной нормальной ниши под боеприпас. Кравченко прошёл по линии, остановился у нашей ячейки:

— Сидорин.

— Я.

— Чего видишь?

— Окопы под расширение, товарищ лейтенант. Бруствер досыпать, ходы сообщения углубить минимум по колено, блиндажей нет вообще. Это первое. По расположению — правый фланг открыт, складка справа простреливается, нужны секреты.

— Назначаю тебя ответственным за участок вашего взвода. Приступай к выполнению.

— Так точно, товарищ лейтенант. Время на выполнение?

— Двое суток.

Я кивнул. Времени мало, но сделаем, что можем.

Кравченко пошёл дальше. Я обернулся к отделению:

— Слышали? Берёмся. Калюжный — по правому флангу с Хасановым и Гонтаренко, готовите позицию для пулемёта. Сашка с Колькой — бруствер и ниши. Владимир, Петренко — блиндаж в тылу, чтоб можно было лежать. Поехали.

Народ взялся за лопаты. Я — тоже, потому что филонить там, где за лень можно расплатиться жизнью, нельзя. Копаемся здесь понятно почему — та карта, что мы с разведвзводом добыли в августе, штабом была изучена и отработана: ждем наката румын, которых не смог поубивать жиденький артиллерийский обстрел. Предупрежден — значит вооружен. В том числе — нормальными окопами. Мужикам я об этом не говорил — незачем, скорая вражеская атака очевиднее некуда, а остальное — избыточные детали.

К полудню первого дня ниши были готовы. К вечеру — бруствер досыпан, заложен сухой полынью для маскировки. Гонтаренко с Калюжным оборудовали пулемётное гнездо — аккуратное, по правилам, с двойным укреплением передней стенки. Хасанов точил лопаты.

К ночи, как и положено в армии, мы задолбались в край. Сашка валялся на нарах в новом блиндаже — почти настоящем, маленьком, два на два, но с накатом из брёвен в три ряда. Колька рядом, тоже спит. Калюжный сидел у входа, чистил ZB.

— Васько, — сказал он.

— М?

— Завтра-послезавтра?

— Послезавтра, думаю.

— Чо думаешь?

— А то и думаю, что Кравченко двое суток на работу дал. Значит, они на третьи и придут.

— Логично.

Он замолчал. Потом, не оборачиваясь:

— Сегодня кашевар суп горячий принёс. С капустой.

— И?

— Та шо «и». Капусту я с детства не очень. От неё, как говорится, не та музыка.

— Это да.

— Но ел.

— А куда деваться? — кивнул я. — Тоже не любитель такого супа, но горячего похлебать было очень приятно.

— Тепло так от желудка до остального, волной, — согласился