Читать книгу - "Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов"

мы быстро выйдем хотя бы на контактное лицо.

Пирс сразу выпрямился, словно задели его профессиональную гордость.

— Наоборот, это хороший знак, — возразил он. — Если нас заставляют ждать так долго, значит встреча не будет обычной административной формальностью.

Он сделал небольшую паузу.

— Скорее всего, они проводят согласование на более высоком уровне.

Сергей Платонов прищурился.

— То есть есть шанс, что мы встретимся с кем-то гораздо более влиятельным?

Пирс кивнул.

— Вероятность очень высокая.

Если саудовский суверенный фонд соблюдал настолько сложный протокол, на ум приходил только один человек.

Сергей Платонов тихо произнёс:

— Наследный принц.

Человек, который фактически управлял этим фондом. Человек, находящийся в самом центре власти Саудовской Аравии.

И если именно он хотел встретиться лично… Это означало, что игра становилась куда серьёзнее.

Мысли всё равно возвращались к одному и тому же.

Слишком медленно.

Время тянулось вязко, как густой сироп, и от этого ожидания неприятно скручивало желудок.

— И сколько они собираются нас держать в подвешенном состоянии?..

Я провёл ладонью по лицу и откинулся в кресле. Само собой, дел хватало — папки на столе росли, почта приходила десятками писем в час, телефон не умолкал. Скучать не приходилось. Но сейчас всё это казалось второстепенным.

Самым срочным оставалось другое — выбрать цели для инвестиций.

Как только в распоряжении фонда окажутся сто миллиардов долларов, необходимо будет мгновенно пустить их в работу. Причём не хаотично, а по заранее выверенному плану: сколько, куда и в какой последовательности.

Но стоило углубиться в этот вопрос, как стало ясно — всё куда сложнее, чем казалось на первый взгляд.

— Главная проблема — сопротивление управлению, — пробормотал Добби.

Он тяжело вздохнул и раскрыл на столе толстый отчёт. Бумага тихо зашуршала, когда он перелистывал страницы.

— Большинство ключевых технологических компаний, на которые мы нацелились, категорически не хотят продавать доли. А если в условиях сделки хотя бы намекнуть на вмешательство в управление… — он криво усмехнулся, — они почти автоматически готовы ответить отказом.

Я молча слушал. Это было ожидаемо.

Основателей компаний, по сути, можно разделить всего на два типа.

Первые — «основатели выхода». Люди, для которых бизнес — это серия проектов. Они создают компанию, доводят её до высокой оценки, продают и сразу же начинают следующую.

Вторые — «основатели-короли».

Для них компания — это личное королевство. Они строят его кирпичик за кирпичиком и собираются править им до самой смерти. Любое внешнее вмешательство такие люди воспринимают почти как покушение на трон.

И вот именно таких компаний в нашем списке оказалось пугающе много.

Добби постучал пальцем по строке в отчёте.

— Если коротко сформулировать их позицию… — он усмехнулся. — Она звучит так: «Деньги возьмём. Но управлять нами не надо.»

Им нужны так называемые «глупые деньги».

Инвесторы, которые просто приносят капитал, тихо сидят в стороне, не лезут в управление и терпеливо ждут прибыли. Но меня подобный вариант не устраивал.

Я медленно покачал головой.

— Если вы берёте деньги, вы обязаны заставить их работать.

Мой капитал всегда сопровождался чёткими условиями.

Первое — поставить исследования гена WFOXO3A в абсолютный приоритет.

Второе — немедленно начать клинические испытания для пациентов с болезнью Каслмана.

И именно здесь начиналась настоящая проблема.

Такие требования фактически переворачивали бы существующие планы компаний. Их дорожные карты пришлось бы переписывать, исследования — перестраивать, бюджеты — перераспределять.

А для этого мне нужен был реальный контроль над стратегией. Неудивительно, что основатели смотрели на меня настороженно.

Добби тихо добавил:

— Особенно если учесть, что мы сосредоточились на компаниях, где получить контроль почти невозможно.

Он протянул мне список.

Я пробежался взглядом по строчкам… и невольно рассмеялся. Именно те имена, которые я и ожидал увидеть.

Например…

Moderna.

Компания, способная перевернуть всю индустрию благодаря технологии мРНК. Именно она позже первой выведет на рынок вакцину на основе мРНК во время пандемии COVID и тем самым изменит правила игры для фармацевтики.

Правда, сейчас это всё ещё стартап — компания даже не вышла на биржу.

Но проблема заключалась в другом. Они прекрасно понимали ценность того, чем владеют.

Их генеральный директор славился в индустрии почти диктаторским характером. Он болезненно реагировал на любое внешнее влияние — настолько, что коллеги шутили о его «аллергии на инвесторов». Человек с таким темпераментом добровольно контроль не отдаст.

Следующее имя в списке — CR Therapeutics.

Один из лидеров в области редактирования генов CRISPR. Компания была основана учёными уровня Нобелевской премии. И именно в этом крылась ещё одна сложность.

Здесь основатели фактически и были самой компанией.

Их авторитет, их интеллект, их научная репутация — всё держалось на них. Стоило слишком рано начать давить на управление, и существовал реальный риск, что ключевые учёные просто уйдут. А вместе с ними исчезнет и половина ценности бизнеса.

Дальше в списке шли несколько гигантов мировой фармацевтики.

Я закрыл папку.

Лёгких целей не было. Ни одной.

Как только сто миллиардов окажутся у нас в руках, начнётся настоящая война.

Война за контроль.

Придётся сражаться за каждую компанию — давить, убеждать, ломать сопротивление, пока они не согласятся изменить направление исследований и не начнут работать над нужными терапиями.

Я медленно сказал:

— Расставим приоритеты. Начинайте с тех, где вероятность успеха выше всего.

Добби кивнул.

Но, несмотря на внешнее спокойствие, внутри у меня неприятно зашевелилось беспокойство.

Проблема была не только в том, чтобы выиграть эти битвы. Проблема была во времени. Даже при самом оптимистичном раскладе борьба за контроль займёт минимум полгода.

После этого придётся менять направление исследований, ускорять разработку препаратов… и лишь спустя ещё полгода могут появиться первые реальные результаты.

То есть даже если бежать на пределе возможностей, следующая фаза клинических испытаний начнётся не раньше чем через год.

И это при одном условии. Если мы начнём прямо сейчас.

Я невольно усмехнулся.

Потому что в реальности у меня ещё даже не было оружия для этой войны.

Саудовская сторона по-прежнему молчала. Тишина.

Я крутил в пальцах смартфон, раздумывая, стоит ли подтолкнуть Пирса и ускорить процесс.

И в этот момент телефон вдруг тихо завибрировал в руке.

Телефон задрожал на столе, негромко, но настойчиво, будто назойливая муха билась о стекло.

Bzzzz…

Bzzzz…

Я машинально взглянул на экран — и на секунду удивлённо приподнял брови.

Звонила Рейчел.

Обычно её звонки были предсказуемы: короткие отчёты о состоянии пациентов с болезнью Каслмана, новые интервью, иногда — какие-нибудь медицинские данные. Всё сухо, деловито, без лишних слов.

Но сегодня ощущение было