Читать книгу - "Тёмная суть - Анастасия Командор"

и никто ни разу не предложил ей помощь. Никто не замечает ее. И на ее смерть всем будет плевать.

Вот и теперь воины разлеглись у костров поближе к теплу, залив горечь поражения разбавленным вином, а послушница поплелась к повозкам с уцелевшими ранеными, которые тихо стонали в стороне от лагеря. Лошадей всех перегрызли, и каждый понимал, что раненых придется оставить здесь. Что толку заботиться о них сейчас? Однако девчонка как будто не видела бессмысленности своих действий в слепой убежденности, что помогать всем и каждому – ее святой долг.

Глупо.

Только Жатва собралась закрыть глаза, как услышала чьи-то шаги. Вскоре на том же месте, где недавно сидела Мирт, остановился молодой Истребитель. Он тоже неловко мял в руках одеяло.

– Смотрю, кто-то уже опередил меня, – слабо улыбнулся Никс.

– Да, сегодня прям вечер небывалой доброты к бедной жалкой твари, – съязвила Жатва.

– Ты не жалкая, – вполне серьезно возразил он. – Не помешаю?

Не дожидаясь ответа, он опустился на землю, скривившись от боли в прокушенной гайстом ноге. Его скулу расцвечивал свежий синяк, на разбитой губе запеклась кровь, волосы свисали сосульками.

– Смотря зачем ты пришел, красавчик, – усмехнулась Жатва.

– А что, есть варианты?

– Не знаю, не знаю. Обычно мужчины приходят к Жатве в двух случаях, а в третьем их приводят силком.

Парень захлопал глазами.

– В тре… А, ты о жертвах.

Жатва чуть подалась вперед.

– Ты явно не жертва. Так что тебе нужно – моя сила или мое тело? Вон и одеялко приволок. Не боишься, что мы слишком близко к лагерю?

Почему-то ей нравилось подшучивать над ним, наблюдать за его не слишком удачными попытками скрыть смущение. Возможно, потому, что из-за шуток Жатвы люди в основном бледнели от страха или кривились от омерзения. Но не красавчик.

Судя по лукавому взгляду, он явно хотел пошутить в ответ, но передумал и тихо проговорил:

– Я просто пришел поблагодарить тебя.

– О, еще один. Удивительно. – С некоторым разочарованием Жатва вновь прислонилась к дереву. – У вас там что – очередь из благодарных выстроилась?

– Было бы забавно посмотреть на это. Но сейчас, думаю, все заняты мыслями о скорой смерти. – Бледная улыбка, кое-как держащаяся на его губах все это время, погасла. – И я, конечно, тоже об этом думаю. Постоянно. И, честно говоря, мне страшно. За себя, за друзей, за людей. Но больше, кажется, все-таки за себя, хоть это и неприятно признавать.

Никс поежился – то ли от порыва ледяного ветра, то ли от собственных мыслей. Давно не стриженные волосы падали ему на глаза и скрывали половину лица – все остальное скрывала ночь, – но он продолжал глядеть вниз, будто стыдился чего-то.

Жатва понимала. Он хотел с кем-то поговорить, хотел, чтобы его выслушали, но не мог открыться товарищам. Потому и пришел к ней.

– Сегодня, когда тот гайст летел на меня, а я понимал, что не успею ничего сделать, клянусь, я едва не навалил со страху, а ведь давно уже должен был привыкнуть к такому. Но к этому не привыкнуть. Раньше хотя бы существовало какое-то подобие порядка, мы знали, что стены защитят нас, но теперь… Все рушится на глазах. Почти все, кого я знал, мертвы, город, который считал домом, разрушен, и я больше не знаю, что делать, куда возвращаться, если удастся пережить следующий день. – Никс поднял на нее взгляд, в котором плескались боль и растерянность. – Тебе это знакомо, Жатва? Ты ведь тоже пережила всех, кого знала.

Возможно, он искал надежду, и Жатва могла бы сказать, что когда-нибудь станет легче. Или другую подобную глупость. Но сказала правду:

– Пережила. И я этому рада. Они все были говнюками.

Никс понуро вздохнул.

– Вот как…

– Ну, почти все. – Она постаралась придать голосу немного теплоты. – Ладно тебе, красавчик. Грустная мордашка тебя не красит. Жатва снова спасет твою симпатичную шкурку. В обмен на услугу.

Никс помолчал, раздумывая над ее словами, и произнес с печальной улыбкой:

– Спасение нужно не мне, а всему миру.

– И на что же ты готов ради мира?

– На все, наверно.

– Слышала, именно ты выкрал для хозяина мой ключ.

– Да, а что?

Тогда она отлипла от дерева и поманила Никса. Он озадаченно подался вперед, не зная, чего ожидать. Склонившись к самому его уху, Жатва прошептала то, что давно было у нее на уме.

Парень удивленно вскинул брови и несколько мгновений в сомнениях разглядывал ее, прежде чем тихо спросить:

– Зачем?

Жатва улыбнулась.

– Надо.

– Если я сделаю это, ты обещаешь убить Ингольва, расправиться с Вельдемером и спасти как можно больше людей?

– Обещаю попытаться. Веришь мне?

Помрачнев, Никс молча кивнул и поднялся.

Эта долгая и холодная ночь никому из людей не принесла облегчения. Воины беспокойно ерзали у трескучих костров, тщетно пытаясь забыться сном. Бездонное небо изредка сыпало снежинками, и те оседали на покрытой ночным инеем траве, на пушистой хвое, но не задерживались надолго.

Вскинув голову, Жатва сидела в тягостной тишине, пропитанной человеческими страхами. Снежинки таяли на ее щеках.

Выждав достаточно времени, она поднялась и бесшумно обогнула лагерь. В кострах догорали поленья, и красноватые огоньки уже не могли осветить лица людей, что расположились вокруг. Но Жатва хорошо знала их кровь. Укрывшись шаубе, посапывал герцог, рыжий метался в тревожной полудреме. Они сейчас так слабы и беззащитны. Стоит лишь протянуть руку, разок провести острым когтем по шее… Но Жатва была здесь не ради них.

Сумрак лежал в стороне ото всех на голой земле. Она застыла над ним на несколько мгновений, наслаждаясь неизменным ощущением покоя в душе от его присутствия. Он приподнялся на локтях, а Жатва опустилась рядом на колени. Она очень рисковала, но должна была увидеть его. Кто знает, чем для них обернется следующий день.

Уголки ее губ сами собой приподнялись в осторожной улыбке – такой, к которой она еще сама не привыкла. Жатва заговорщически приложила палец к губам. Сумрак потянулся к ней, но опустил руку, так и не коснувшись, а после кивнул в сторону спящего всего в нескольких десятках шагов хозяина.

– Он запретил тебе прикасаться ко мне и подходить близко, знаю, – едва слышно прошептала Жатва над самым его ухом. – На хрен герцога.

Она осторожно провела ладонью по подбородку и щеке Сумрака, коснулась губами его приоткрытых губ. Почувствовала, как в его теле начинает зарождаться дрожь из-за нарушенного приказа хозяина. И пока эта дрожь еще не превратилась в ревущее пламя, Жатва прижалась к крепкой груди, запустила пальцы в длинные шелковистые волосы.

Их губы и языки сплелись. Но слишком быстро во рту появился медный привкус. Жатва попыталась отстраниться, однако Сумрак прижал ее к себе, чтобы на несколько головокружительных мгновений продлить этот полный нежности и му́ки поцелуй. Когда же он остановился, на его подбородке была кровь, а на бледных щеках – темные дорожки. Сумрак тяжело дышал, но улыбался.

– Скоро все будет иначе, – еле слышно проговорила Жатва. – Я убью всех, кто заставлял тебя страдать, всех, кто встанет на нашем пути. Скоро. Ты веришь мне?

Он кивнул и легонько коснулся ее руки.

***

Полночи Веллан не мог уснуть из-за тревожных мыслей и ноющей боли в ребрах. Даже пара кружек вина не помогла забыть ужасы последних недель. Каждый