Читать книгу - "Сиротинушка казанская - Квинтус Номен"

пуском завода в станице Магнитная МПС (под давлением Минфина) аннулировала все контракты на поставки рельсов по высокой цене «в связи с существенным падением мировых цен на сталь» — и Юзовка осталась без сбыта. А затем еще и «рабочая инспекция» условия работы на заводах проверила и выписала братьям Юзам штраф, который они оказались оплатить не в состоянии: по закону-то рабочим зарплату платить требовалось независимо от того, продается продукция или нет, и если это не выполняется, то штраф мог составить от удвоенной до утроенной величины невыплаченной зарплаты — так что Джон Джеймс и Айвер, чтобы не оказаться в долговой тюрьме, просто быстренько все свои заводы продали, поскольку шансов вернуть доходность этих заводов они уже не видели. Сашина политика «держать цены на минимуме», прикрываясь «обязательствами перед императором», дала, наконец, свои весьма вкусные плоды…

Понятно, что такие действия компании Розанова создавали очень много врагов, как явных, так и тайных — но «явные» в основном молча скрипели зубами и старались не высовываться: в императорской семье все знали, что Розанов — «человек Сергея Александровича», а дядя нынешнего императора и брат предыдущего в семье имел очень большой вес. Что же до врагов тайных — с ними и борьба велась «тайная», а сами борцуны очень быстро сообразили, что полиция и жандармерия на результаты такой борьбы вообще не реагируют, так что и они большей частью вели себя тихо.

Отечественные враги вели тихо, и их — пока Андрей Розанов подгребал под себя отечественную металлургию — было все же немного: эта металлургия все же большей частью была «иностранной», а на иностранцев большинству людей было просто плевать. А вот сами иностранцы были в бешенстве — но они всерьез тоже ничего против этого предпринять не могли: русские законы же в процессе «монополизации» не нарушались, а воевать с Россией в Европе пока было просто некому. Но исподтишка гадить желающих оказалось достаточно, причем не лично гадить, а желающих таким местным гаденышам заплатить. Но и тут враги особыми успехами похвастаться не могли: местные как-то уж очень быстро «заканчивались». Причем часть «заканчивалась» вроде бы способами совершенно естественными, а часть просто пропадала бесследно…

Вячеслав Константинович вообще не считал, что в деле защиты правопорядка какие-то способы применять нельзя, для него главным было, чтобы способы эти оказывались «соразмерными нарушениям». И поэтому уже немногочисленные крестьянские бунты обычно заканчивались одним и тем же образом: зачинщики шли под суд (и приговоры там были обычно весьма суровыми), а остальные бунтовщики скопом отравлялись в места, где «поводов для бунтов уже не было» — то есть «в Сибирь». Но не на каторгу, а просто «в ссылку», в основном в новые «переселенческие деревни», которые теперь во множестве появлялись как собственно в Сибири или на Дальнем Востоке (хотя на Восток ссылали пока народу немного), так и в «киргизские степи». И Саше почему-то очень нравилось деревни такие устраивать к востоку от Актюбинска, а чтобы в этих деревнях все же можно было жить, возле каждой такой деревни на речке или ручье строились плотины и обустраивались хоть небольшие, но водохранилища. Совсем небольшие, чтобы поля окрестные поливать, в них воды всяко не хватит, но вот на деревенский быт и даже на полив огородов воды в них все же накапливалось достаточно. А насчет полей… Ссылаемые мужики с глубокой печалью узнавали, что на каждую семью распахивать разрешается не более двух десятин, а если хочется пахать больше, то будущие поля сначала следует обсадить кустами и деревьями — и пахать будет их можно только когда кусты и деревья вырастут выше четырех аршин. Причем полосы таких кустов нужно было высаживать довольно часто — зато на своих огородах никто не запретит рассаду этих кустов выращивать, и за рассаду казна им деньги платить станет.

Одно их немного успокаивало: перевозили-то крестьян со всей скотиной, а сена для нее в степи косить можно было сколько угодно. Паршивого, там в основном ковыль рос — но зато его можно было накосить очень много. Еще мужикам платили за всякие постройки: те же плотины (и за выкапывание земли из водохранилищ тоже деньги давали), а к деревням почти всем и дороги прокладывали железные, узкоколейные, по которым часто поезда ездили, так что «железнодорожные магазины» в деревню часто наезжали, а в них — ну, если деньги все же есть — что угодно продавалось. Так что на новом месте, хотя жизнь оказывалась вовсе не райской, жить все же было можно не очень плохо…

Андрей как-то не удержался и у старого друга спросил:

— Саш, я одного понять не могу: зачем ты с переселенцами так возишься? Ведь… ладно, на обустройство их мы деньги какие-то из казны все же получаем, но траты-то выходят куда как большими, а в степи этой, ты сам говоришь, урожаев больших мы вообще никогда не получим и мужиков нам и далее кормить придется.

— Ты меня хоть когда-то слушаешь внимательно? Я говорил, что приличные урожаи там хорошо если раз в три года будут, но такие позволят нам все же мужиков уже не кормить, им этих урожаев на три года с запасом хватит, да и в прочие годы хоть что-то, да вырастет. А так как мы для них трактора делаем, с тракторами мужик себя и при низком урожае прокормить сможет, да и нам кое-что останется уже для рабочих на заводах. Но тут дело вообще не в мужиках: компания-то вокруг новых деревень имеет право что угодно из земли добывать, а тут в земле столько хорошего закопано, что нам мужиков там селить будет выгодно даже если им хлеб из Америки закупать придется. Это — раз, а два — мужиков-то туда не с Луны отправляют, а деревни и земли все вокруг тех деревень, откуда их ссылают, нам достаются. Сам смотри: сослали, допустим, полсотни мужиков — и после них нам достается уже десятин триста. Вроде немного, но чтобы эту землю всю вспахать, засеять и урожай собрать, с трактором потребны всего две семьи, которых мы туда с нашей тракторной станции на работу пошлем. И получается, что оставшаяся от ссыльных земля уже и их прокормит, и нам очень много зерна для рабочих даст. Конечно, поля в три сотни десятин — приобретение не самое удобное, но уже окрестные мужики, глядя на то, какие у нас урожаи получаются, сами захотят к нам со своей землей присоединиться. И так постепенно мы и здесь нормальное земледелие обустроим.