Читать книгу - "Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов"

насквозь и вышел с другой стороны другим человеком, не заплатив ни чужого долга, ни данью старым приятелям. Место, которого я опасался всю неделю, оказалось мне по зубам.

* * *

На следующий день, проведав поутру своих пациентов, я отпросился из больницы на час пораньше и пошёл к Прохору Кондратьичу.

Жил он там, где и сказал Скопин — во дворе через стену от процентщика, в комнатёнке на третьем жилье, под самой крышей. Открыл мне сам Прохор, трезвый, бледный и оттого ещё более жёлтый, чем накануне.

— А, лекарь, — проговорил он без радости, но и без вчерашней враждебности. — Пришёл всё-таки.

— Пришёл. Раздевайтесь до пояса, ложитесь. Гляну вас как следует.

Он покряхтел, но повиновался. Я согрел ладони дыханием, чтоб не пугать больного холодом, и принялся щупать живот.

Под пальцами всё подтвердилось. Верх живота, под ложечкой и левее, был напряжён и отзывался болью, стоило надавить чуть глубже. Прохор шипел и дёргался. Край печени выступал из-под ребра, но корень беды сидел глубже и левее, там, где пряталась та самая железа, о которой здешние лекари и слыхом не слыхивали. Картина складывалась ровно та, что я набросал ещё в трактире. Застарелое воспаление нутра, годами разжигаемое вином и теперь полыхнувшее в полную силу.

Лечить тут было нечем в том смысле, в каком лечат рану. Снадобья мои тут бессильны, нож и подавно. Помочь могло одно — отнять у болезни топливо.

— Вино придётся бросить, Прохор Кондратьич, — сказал я, выпрямляясь и накрывая его. — Совсем, до капли. Покуда пьёте, нутро у вас горит и будет жечь сильнее год от году, пока не сожжёт. Тут вся беда от рюмки, а от меня с лекарствами проку не ждите.

Он засопел, но спорить со мной не стал. Видать, ночные боли убедили его вернее всяких слов.

— А есть-то чего? — буркнул он.

— Первые дни поголодайте. Тёплая вода да жидкая кашица на воде, без масла. Дайте нутру покой. Как боль отпустит, прибавляйте понемногу хлеб, кашу, овощи варёные. Жирного, жареного, солёного не трогать. И хмельного ни глотка, ни пива, ни наливки, ничего, — я расписал ему это на бумаге по дням, чтоб не забыл. — Боль начнёт спадать уже через день-другой. Сами почуете, и это вас крепче моих слов держать будет.

Прохор взял бумагу, повертел.

— А денег сколько возьмёшь?

— После сочтёмся, как на ноги встанете.

Платы с него я нынче брать не собирался. Проку мне с этого нет. Пользу из этой ситуации получить нужно другую. Подниму Прохора на ноги и, буду надеяться, мне за то выйдет послабление по шпаге. Доброе дело и выгода идут рука об руку. Лучше и не придумаешь!

Но так уж повелось — стоит мне решить одну проблему, как возникает новая. Поэтому тем же вечером за ужином у Бутурлиных зашёл разговор, который меня касался напрямую.

— В воскресенье едем к Загряжским, — объявил Пётр Кузьмич, отодвигая опустевшую тарелку. — Семён Андреич зовёт на вечер. Будут свои, без церемоний. Карты, музыка, ужин. Дарья Гавриловна, вам бы обновить гардероб к выезду. В прошлый раз вы всё охали, что платье не к лицу.

— Уж скажете не к лицу! — отозвалась Дарья Гавриловна, но видно было, что довольна.

До сих пор не могу привыкнуть к тому, как они друг к другу обращаются. Как я понял, во многих дворянских семьях супруги переходят на «ты» только наедине друг с другом. Поначалу я полагал, что по имени-отчеству они обращаются исключительно из-за моего присутствия, но на деле такая манера используется ещё при слугах и детях.

Я слушал вполуха и отмечал про себя расклад. Воскресенье. Тут это единственный день, когда можно выдохнуть от службы. В больнице останутся только дежурные да тяжёлые больные. Если вдруг они и меня с собой возьмут, я смогу вырваться на это собрание.

Старший Бутурлин будто мысли мои прочитал.

— А что, — Пётр Кузьмич вдруг повернулся ко мне, — не взять ли нам с собой Михайлу? Пусть в люди выйдет. А то ходит из больницы домой да из дома в больницу, как маятник! Этак и одичать недолго.

За столом сделалось тихо. Я почувствовал, как несколько взглядов разом обратились ко мне, и не все они были радушны.

— Отец, — осторожно проговорил Сергей, не глядя на меня, — у Загряжских народ всякий бывает. И язык у людей злой. Кто-нибудь старое припомнит… Им только повод дай языками почесать!

Он не грубил. Скорее предупреждал. И я прекрасно понимал, о чём он говорит. Репутация прежнего Михайлы пока что никуда не делась. И в чужом доме, где полно знакомых, всякий мой неверный шаг может породить множество новых проблем. Сергей, который сам схлопотал клинок за фамильную честь, имел право опасаться. Наши с ним отношения начали налаживаться, но до полного доверия было ещё очень далеко.

— Старое помнят, потому что нового не видели, — возразил барон. — А чтоб увидели, надо показаться. Не весь же век ему по углам сидеть.

— Пётр Кузьмич дело говорит, — вмешалась Дарья Гавриловна, хотя в голосе её тоже сквозила тревога. — Только ты уж, Михайло, веди себя там… степенно. Господь с ним, с прошлым, но и судьбу не дразни.

Все смотрели на меня, ждали. И я понимал, что решается тут куда более сложный вопрос, чем может показаться на первый взгляд. Вопрос не в том, поеду ли я на вечер или нет.

Прямо сейчас решается, готов ли я, наконец, выйти из тёплого угла, в котором отсиживался мой предшественник. И готов ли показаться людям не как пьянчуга, а как дворянин.

А выйти в люди, как я уже понял, необходимо.

Прячась от окружающих, имени не вернуть и никакого места в этом мире не получить — это очевидно. Знакомства в свете нужны мне как лекарю. Частная практика растёт через знакомства. Через нужные слова нужным людям. Кроме того, я — дворянин. Рано или поздно мне придётся стоять вровень с этими людьми.

Значит, пора действовать.

— Поеду, Пётр Кузьмич, — заключил я. — Спасибо, что зовёте. И обещаю, краснеть вам за меня не придётся.

Барон удовлетворённо кивнул, Дарья Гавриловна перекрестилась, а Сергей глянул на меня искоса, уже не враждебно, скорее с любопытством, словно прикидывал, чего от меня ждать.

— Гляди, не подведи, — буркнул старший Бутурлин.

Но на этот раз в его голосе не было неприязни.