Читать книгу - "Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов"

всё, что уже есть. Без фильтров.

— Конечно. Тогда сразу в dry lab. Прошу, сюда.

Аналитический зал встретил приглушённым гулом серверов и прохладой кондиционеров. Воздух сухой, с лёгким запахом нагретого металла и озона. Огромный экран во всю стену, вокруг — десятки мониторов, словно глаза, следящие за каждым движением данных. На первом экране, куда указал директор, раскинулся узор, напоминающий пчелиные соты. Шестиугольники переливались цветами, складываясь в тепловую карту.

— Это визуализация экспрессии генов, полученная из лимфатической ткани Майло. Сейчас вы видите PI3K дельта. Чем темнее оттенок — тем выше уровень экспрессии.

PI3K дельта… Знакомое название.

Этот фермент управляет внутриклеточными сигнальными путями иммунных клеток, особенно B- и T-лимфоцитов. У Майло его было слишком много — словно фабрика внутри клетки сошла с ума и работала без остановки.

— Но это может быть лишь симптом, а не первопричина. Сначала нужно выявить все гены с повышенной экспрессией, а затем установить причинно-следственные связи.

— Какие ещё кандидаты уже всплыли?

— А вот здесь…

На соседнем экране развернулась таблица — сухие строки, цифры, аббревиатуры.

— На первом месте — PI3K, далее AKT1 и AKT2. Кроме того, фиксируем сигналы, связанные с цитокинами — IL6, STAT3, JAK1…

Часть этого была знакома. Например, IL-6. Его роль при болезни Кастлемана давно описана. Именно поэтому стандартная терапия основана на ингибиторах IL-6. Но для пациентов вроде Майло… и меня… эти препараты не останавливали приступы.

Значит, IL-6 здесь лишь следствие, а не источник.

— На данный момент выделено девять устойчивых паттернов повышенной экспрессии.

Девять возможных «переключателей безумия». Теперь главная задача — отделить шум от сигнала, симптомы от настоящей причины.

— Анализ продолжается. Высока вероятность, что список ещё расширится.

— Их больше, чем ожидалось.

— Это стало возможным только потому, что образец — детский. Геном относительно чистый, меньше искажений от возраста и воздействия среды. Если бы материал был от взрослого пациента, работа заняла бы в десятки раз больше времени. Нам, можно сказать, повезло.

Слово «повезло» резануло слух. В груди неприятно сжалось.

— Сколько времени потребуется до окончательных результатов?

— Точно сказать невозможно. Этиология болезни Кастлемана практически не изучена, нет чётких ориентиров, какой ген отвечает за сбой. Приходится проходить весь транскриптом шаг за шагом и интерпретировать вручную. Это всё равно что рисовать карту неизвестной земли, не зная ни рельефа, ни климата.

— Хотя бы приблизительно?

— Нет. Это могут быть три дня, три недели… или несколько месяцев.

— Несколько месяцев…

Такой срок не устраивал.

— Нет ли способа ускорить процесс? Поддержка будет обеспечена.

— Это… сложно. Данные у нас есть, но нужно отличить то, что вызвано болезнью, от фонового шума. Для этого требуется клиническая интерпретация — решение должен принимать человек.

— Тогда почему просто не привлечь больше специалистов?

Директор устало выдохнул, плечи едва заметно опустились.

— Мы давно ищем. Кадров катастрофически не хватает. Подходящих специалистов почти нет.

— А если удвоить зарплаты?

Директор замялся, отвёл взгляд, будто подбирая слова, и на лице проступило неловкое напряжение.

— Это… вызовет сложности, — произнёс наконец, осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Слишком высокие зарплаты ударят по операционной деятельности и по прибыльности компании.

Возражение звучало разумно. Если старые сотрудники останутся на прежних окладах, а новые придут сразу на двойные ставки, в лабораториях быстро запахнет не реагентами, а раздражением. Зависть, шёпот в коридорах, косые взгляды. Да и инвесторы не замедлят с вопросами: «Зачем так бездумно сжигать деньги?»

Выход нашёлся сразу.

— А если зарплаты возьму на себя лично? Не через компанию, а напрямую. Тогда бюджет фирмы не пострадает.

Директор моргнул, явно не ожидая такого поворота.

— Это… беспрецедентно.

— А если оформить этих специалистов напрямую, а потом временно командировать к вам? В таком случае сколько времени удастся выиграть?

— Процесс ускорится, но…

— Насколько?

Ответ прозвучал с тяжёлым вздохом, словно признание.

— Думаю, не больше трёх месяцев.

* * *

Раз уж день уже был разорван на куски, маршрут продолжился. Калифорния, ещё четыре стартапа, в которые уже вложены деньги. Стеклянные офисы, запах кофе, приглушённый гул серверов, короткие встречи на ходу. К ночи тело налилось усталостью, как свинцом. Пора было снова в путь.

Следующая точка — Филадельфия. Там ждал Дэвид.

— Подготовка к взлёту завершена.

Кресло частного самолёта приняло тело мягко, почти заботливо. Освещение плавно сменилось на тёплое, приглушённое — та самая новая система «медитационного света». Обычно этого хватало, чтобы мысли успокаивались, дыхание выравнивалось, а напряжение отступало. Сегодня — нет. Свет был, а покоя не было.

«Три месяца…»

Максимум три месяца — и появится ключ к «переключателю безумия». По меркам жизни — почти мгновение. По меркам обратного отсчёта — целая вечность.

«Если удастся точно указать причину, впереди ещё семь лет на поиск решения».

Это был прорыв. Огромный, бесспорный. И всё же внутри не рождалось облегчение. Наоборот — тревога сгущалась, становилась плотной, вязкой, как туман.

Взгляд сам собой скользнул к часам на запястье. Металл холодил кожу. 23:58. Уведомление о смерти должно появиться с минуты на минуту.

И оно появилось.

«Время смерти: 11 марта 2023 года»

«Осталось времени: 2 287 дней»

«Вероятность выживания: 35,6% (+0,4% п. п.)»

Брови непроизвольно сдвинулись.

«Разве сегодняшний прогресс не должен был отразиться сильнее?»

После смерти Майло показатель подскочил почти на пять с половиной процентов. А сейчас… подтверждение того, что кандидаты на «переключатель безумия» будут найдены в течение трёх месяцев, добавило всего лишь 0,4%. Чуть лучше, чем унылые ежедневные +0,1% во времена пика ИИ-войн, но совсем не тот скачок, на который был расчёт.

Знак выглядел тревожным.

«Резкий рост будет только после того, как найден именно тот самый, решающий кандидат…?»

Самолёт мягко дрогнул, отрываясь от земли. Внизу остались огни взлётной полосы, запах топлива и тёплый асфальт. Впереди — ночь, ожидание и слишком много времени, чтобы думать.

По крайней мере, показатель всё-таки рос. Медленно, неохотно, словно через вязкую трясину, но рос, а значит, направление было верным. Возможно, цифры просто не отразят реальный прогресс, пока анализ образца не будет завершён полностью. Если так, оставалось лишь одно — ждать.

«Ждать… всего лишь ждать, верно».

На бумаге три месяца выглядели пустяком. Короткий отрезок, почти пауза. Но для человека, у которого впереди оставалось всего семь лет жизни, эти три месяца превращались в мучительно долгий срок, растянутый до предела.

И именно в этот момент — Бззззт!

Телефон дрогнул в ладони, отдав короткой вибрацией. Сообщение. От Рейчел.