Читать книгу - "Змий из 70х - Сим Симович"

отрезал Змий и перевел взгляд на молодого анестезиолога, который пытался спрятаться за спиной коллеги. — А ты, амиго? Почему у тебя пальцы в никотине? У пациента будет гипотермия, нам нужен идеальный контроль газов, а не человек, который думает о перекуре. Пошел вон.

За пять минут Ал превратил «элиту медицины» в кучку обиженных статистов. Из тридцати человек в коридоре осталось пятеро — самые тихие и, судя по испуганным, но цепким взглядам, самые дееспособные.

— О, — Ал остановился перед невысокой медсестрой с суровым лицом и руками, изъеденными антисептиком. — Как зовут, красавица?

— Консуэла, — буркнула она, не отводя взгляда.

— Консуэла, ты выглядишь так, будто можешь задушить гремучую змею голыми руками. Мне это нравится. Будешь моей операционной сестрой. Если подашь мне не тот зажим — я тебя не уволю, я тебя прооперирую лично. Поняла?

— Поняла, — коротко ответила она. В её глазах мелькнула тень уважения.

Змий повернулся к оставшимся.

— А теперь слушайте меня внимательно, дети тропиков. Мы не просто будем резать. Мы будем делать то, от чего ваши учебники загорятся синим пламенем. Мне нужно триста килограммов колотого льда. Настоящего, прозрачного льда, а не той жижи, которую вы кладете в мохито. Мне нужны все запахи спирта в этой больнице и тишина такая, чтобы я слышал, как у пациента в пятках кровь стынет.

Он подошел к окну, глядя на палящее солнце Гаваны.

— Исай! — крикнул он в коридор, где у дверей уже дежурил отец с охраной. — Скажи своим ребятам, чтобы ни одна муха не влетела в это крыло. И если кто-то из этих «специалистов» попытается войти без моего разрешения — стреляй по коленям. Это полезно для дисциплины.

Хирург обернулся к Консуэле и своей новой команде. На его лице снова заиграла дьявольская полуулыбка.

— Ну что, господа? Давайте подготовим ванну для нашей принцессы. Пора заморозить время.

Глава 9

Операционная Национальной клиники преобразилась до неузнаваемости. Посередине кафельного зала, сверкая в лучах бестеневых ламп, стояла длинная стальная ванна, доверху наполненная колотым льдом. От нее исходил густой, тяжелый пар, вступая в сюрреалистичный контраст с тропической жарой за толстыми окнами.

Тяжелые створки разъехались, и санитары осторожно вкатили каталку.

Инесия выглядела совсем крошечной на фоне громоздкой аппаратуры. Ее темные глаза были огромными от неподдельного ужаса. Она дрожала — то ли от ледяного дыхания, исходящего от ванны, то ли от осознания того, что с ней сейчас сделают.

За широким смотровым стеклом под потолком маячила грузная фигура министра. Он вцепился потными ладонями в раму, напоминая раздавленного горем зрителя в театре абсурда. Рядом с ним невозмутимо курил Исай, пуская дым прямо под табличку с запретом на курение.

Ал неспешно подошел к каталке. На нем был идеально сидящий хирургический костюм, маска пока спущена на шею. Никакой спешки. Только абсолютная, обволакивающая уверенность человека, который точно знает, что делает.

— Добро пожаловать на лучший зимний курорт Гаваны, Инесия, — его баритон зазвучал мягко, с легкой хрипотцой, мгновенно отсекая больничную суету.

Хирург склонился над девушкой, и его прохладные, уверенные пальцы бережно коснулись ее щеки. Он умел успокаивать женщин не дешевыми фокусами, а тем самым первобытным чувством безопасности, которое может дать только очень сильный и опытный мужчина. Змий поймал ее панический взгляд и улыбнулся — тепло, почти интимно, словно они были одни во всем мире.

— Я… я боюсь, Ал, — прошептала она пересохшими губами. — Этот лед…

— Лед — наш союзник, красавица. Он остановит время, чтобы я успел починить ваше сердце, — хирург аккуратно поправил прядь ее волос. — Вы просто уснете. Обещаю, вам даже не приснится ничего плохого. А когда проснетесь, у вас будет целая жизнь, чтобы сводить с ума лучших мужчин этого острова.

Инесия слабо улыбнулась, и напряжение в ее худеньком теле немного спало. Она доверилась ему полностью, безоговорочно.

Ал выпрямился, и его лицо моментально окаменело. Он бросил короткий, пронзительный взгляд на смотровое окно. Министр за стеклом нервно сглотнул, судорожно вытирая лоб платком.

— Консуэла, — не повышая голоса, скомандовал Змий. — Подключайте датчики. Начинаем наркоз.

Анестезиолог пустил по венам девушки коктейль препаратов. Инесия глубоко вздохнула, ее веки дрогнули и тяжело опустились. Как только мониторы мерно запищали, фиксируя глубокий сон, Ал кивнул санитарам.

Они бережно, на простынях, перенесли обнаженное тело девушки в стальную ванну. Консуэла немедленно начала засыпать ее сверху слоями колотого льда, оставляя открытыми только операционное поле на груди и лицо.

Кожа Инесии на глазах начала приобретать пугающий, мраморно-белый оттенок. Губы посинели. Термометр, введенный в пищевод, неумолимо отсчитывал падение температуры ядра. Тридцать четыре градуса. Тридцать два.

Ал подошел к стене, нажал кнопку внутренней связи со смотровой и, глядя прямо в побелевшие глаза министра, с издевательской вежливостью произнес:

— Господин министр, не прислоняйтесь так сильно к стеклу, вы его запотеете своим страхом. Если у вас слабые нервы, отец нальет вам рома. То, что вы сейчас увидите, не для слабонервных политиков.

Министр по ту сторону стекла дернулся, словно от пощечины, но глаз не отвел.

— Температура двадцать восемь, — сухо доложила Консуэла. — Пульс сорок. Давление падает.

— Отлично, — Ал вернулся к столу, натягивая тонкие резиновые перчатки. Его голос стал сухим, рубящим, как удары метронома. — Сердце сейчас начнет сбоить. Это нормально. Холод отключает проводимость. Ждем двадцати шести градусов.

Пищеводный датчик показывал стремительное остывание. Двадцать семь. Двадцать шесть и пять. На мониторе привычный ритм начал сменяться хаотичными, широкими волнами. Сердце девушки замерзало, отказываясь работать.

— Двадцать шесть градусов! — крикнула сестра. — Фибрилляция!

— Время, — коротко бросил Змий, бросая взгляд на большие настенные часы. — У меня ровно двадцать минут. Если я не успею — сеньорита останется в этом льду навсегда. Скальпель!

Тяжелая рукоять из великолепной стали легла в его раскрытую ладонь.

Секундная стрелка настенных часов дернулась, начав свой безжалостный отсчет. Двадцать минут. Восемьсот ударов сердца для здорового человека. Для Инесии это была граница между жизнью и абсолютным небытием.

Ал сделал ровный, математически выверенный разрез точно по центру грудины. Кожа, подкожная клетчатка, фасции — сталь расходилась вглубь без единой капли лишней крови. Ледяная ванна сделала свое дело, стянув периферические сосуды.

— Пилу, — коротко бросил хирург.

Консуэла мгновенно вложила в его ладонь тяжелую рукоять хирургической пилы. Резкий, вибрирующий звук разрываемой кости ударил по нервам всем присутствующим, но лицо Ала оставалось непроницаемым.