Читать книгу - "Зодчие вечности - Алекс Крэйтон"

участок плато к юго-западу от Великой пирамиды, где ещё в позапрошлом десятилетии геофизическая разведка зафиксировала аномалию: полость правильной, почти геометрической формы на глубине около двенадцати метров, соединённую, судя по данным томографии, с более обширной системой ходов.

Работа шла методично и медленно — так, как и должна идти настоящая археология, без той киношной поспешности, которую воображают себе люди, никогда не державшие в руках кисть и совок. Первые недели ушли на снятие верхних слоёв: наносного песка, обломочного материала, современного мусора, оставленного туристами и предыдущими, куда менее аккуратными исследователями двадцатого века. Каждый сантиметр грунта просеивался через мелкое сито, каждая находка — черепок, обломок кости, фрагмент инструмента — фотографировалась, заносилась в базу данных с точными координатами по системе GPS-привязки, зарисовывалась от руки для архива (Мохов настоял на этом, несмотря на насмешки молодых аспирантов, уверенных, что цифровая фиксация делает бумажную работу излишней; “цифра слетает, а бумага остаётся”, — сухо отвечал он, и в этом с ним был солидарен сам Рейнманн).

Жара стояла невыносимая — уже в апреле столбик термометра к полудню переваливал за сорок два градуса, и работать приходилось по так называемому “европейскому графику”: подъём в четыре утра, работа на раскопе с пяти до одиннадцати, затем вынужденный перерыв в самое пекло, когда весь лагерь прятался по палаткам и лабораторным модулям, а с четырёх до семи вечера — вторая смена, уже при спадающем зное. Мохов, привыкший к среднеазиатской жаре, переносил это относительно нормально, а вот некоторые из молодых европейских участников в первые недели страдали от перегрева и обезвоживания настолько серьёзно, что дважды пришлось вызывать врача из ближайшей каирской клиники.

Именно в этих условиях — среди пыли, зноя, вечных бытовых неудобств и монотонного, изматывающего физического труда — и произошло то, ради чего, как окажется впоследствии, была затеяна вся экспедиция.

VI

Аномалию в секторе G-4 обнаружили на пятой неделе раскопок, и обнаружили почти случайно.

Од Мерсье в тот день проводила плановое контрольное сканирование уже расчищенного участка — рутинная процедура, которую она повторяла каждые десять дней, чтобы убедиться, что данные наземного георадара совпадают с более ранними показаниями мюонных детекторов, установленных ещё за два года до начала полевого сезона. Мохов в это время сидел неподалёку, в тени навеса, и заканчивал прорисовку профиля раскопа — тонкой, кропотливой работы, требовавшей твёрдой руки и способности удерживать в голове одновременно масштаб, глубину залегания слоёв и условные обозначения, принятые в международной практике.

— Даня, — окликнула его Мерсье непривычно ровным для себя голосом, тем самым тоном, каким люди говорят, когда стараются не выдать волнения. — Подойди, взгляни.

На экране планшета, подключённого к георадару, была картинка, которую он за пять недель работы на плато видел десятки раз — и одновременно не видел ни разу. Обычная геологическая аномалия выглядит рвано, неровно: карман, трещина, полость, образованная природными процессами, всегда имеет хаотичные, случайные очертания. То, что показывал экран, было другим. Прямая линия, уходящая под углом примерно в тридцать градусов от поверхности, — слишком прямая, слишком выдержанная для природного разлома.

— Ход, — сказал Хишам эль-Саид, подошедший вслед за остальными и несколько секунд молча вглядывавшийся в изображение. — Искусственный ход.

Рейнманн, вызванный по рации, прибыл через двадцать минут, изучил данные, сверился с картой более ранних мюонных исследований — и на его обычно невозмутимом лице впервые за весь сезон промелькнуло что-то похожее на азарт, который он тут же попытался спрятать за профессорской сдержанностью.

— Bene, — произнёс он наконец, что на его личном лексиконе означало высшую степень одобрения. — Будем копать здесь. Осторожно. Очень осторожно.

Следующие десять дней ушли на расчистку входа — работу настолько медленную и напряжённую, что даже привычные к монотонности члены команды к вечеру валились с ног от одной только концентрации, а не от физической усталости. Ход, как выяснилось, начинался под обвалившейся известняковой плитой на глубине около четырёх метров и уходил вниз под тем самым углом в тридцать градусов, который зафиксировал георадар. Стены на входе были грубо обработаны — здесь явно поработали не те же мастера, что возводили саму пирамиду по соседству, а более поздние строители, вероятно, современники захоронения, для которого этот ход и предназначался.

Именно тогда, в один из таких вечеров, за ужином в общем шатре, Кира впервые произнесла вслух то, о чём, кажется, думали уже все:

— А если там кто-то есть? Ну, я имею в виду — нетронутое.

За столом на секунду повисла тишина того особого свойства, какая бывает только среди людей, слишком долго и слишком профессионально изучавших разочарования собственной науки, чтобы позволить себе вслух надеяться.

— За сто с лишним лет раскопок на плато Гиза, — сухо заметил Рейнманн, разливая по кружкам крепкий чёрный чай, — было найдено ровно одно по-настоящему нетронутое захоронение хоть сколько-нибудь значимого лица. Гробница Хетепхерес, матери Хуфу. И та оказалась пустой — саркофаг без мумии. Так что я бы попросил всех сдерживать воображение.

Но воображение уже было не удержать. В ту ночь Мохов долго лежал без сна рядом с женой, слушая, как снаружи палатки трещит остывающий после дневного зноя брезент, и думал не столько о научной сенсации, сколько — что было для него нехарактерно — о самом ходе: о том, кто и зачем строил его под таким странным, неудобным углом, будто торопясь, будто скрывая что-то не только от грабителей, но и от кого-то ещё.

Глава 2. Ход

I

Расчистка хода заняла ещё почти три недели, и каждый метр этих недель дался команде тяжелее предыдущего.

Проблема заключалась не только в физической трудоёмкости работы — хотя и она была немалой: щебень и обвалившийся известняк приходилось выносить наверх вручную, ведёрко за ведёрком, потому что механизированная техника в узком проходе шириной чуть больше метра попросту не помещалась. Проблема заключалась в том, что чем глубже команда продвигалась, тем очевиднее становилось: строители этого хода явно не хотели, чтобы кто-то прошёл его легко.

На седьмом метре обнаружили первую ложную развилку — боковой отвод, уходивший вправо и через пять метров упиравшийся в глухую кладку, за которой, судя по повторному сканированию, не было ничего, кроме плотного массива известняка. Классический приём древних строителей, призванный запутать грабителей: настоящий ход шёл прямо, но был замаскирован под менее заметное продолжение основного коридора, тогда как ложное ответвление выглядело куда более многообещающе.

На двенадцатом метре нашли первую техническую хитрость иного рода — то, что Хишам эль-Саид, изучив конструкцию,