Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Он смотрел на сверкающую улыбку ветерана, на его дочь, которая учила немца программированию, на этого немца из ГДР, приехавшего учиться в Африку — и внутри у него что-то сжималось.

Они не знали. Они просто не знали, кто он и кем он был, для них он был просто пожилым европейцем, случайным свидетелем их семейного ужина.

Пожилой француз смотрел на золотые зубы человека, которого его страна когда-то пыталась стереть с лица земли, и думал о том, сколько таких золотых улыбок сейчас сверкает в этом городе этой стране. И сколько из них, память о рукопашных, где французские приклады встречались с лицами тех, кто посмел сказать: мы удержим.

Вы удержали, — подумал он. — Черт бы вас побрал, вы удержали.

Сержант* — кто из читателей не понял. Нам встретился тот самый щербатый сержант из той самой деревни в Чаде. Он знакомился с женихом своей дочери. Мать девушки не пришла в то время рожали и по 8 и по 10 и порой по 12 детей, она увы не дожила до знакомства с женихом своей дочери, а родители Ганса в ГДР.

Француз допил свое вино, расплатился и вышел из ресторана.

В холле отеля горел яркий свет. Француз подошел к стойке администратора.

— Подскажите, — голос его звучал глухо. — Где находится… мемориальное кладбище? Героев шестьдесят пятого года.

Девушка за стойкой улыбнулась:

— Мемориал Первого гвардейского? Это в десяти минутах езды. Вам такси вызвать?

— Нет, — покачал головой пожилой мужчина. — Я завтра утром, пройдусь пешком…

Он поднялся в номер, но в ту ночь так и не сомкнул глаз. Все смотрел в окно на огни чужого города, где выжили те, кого он когда-то приказывал убивать. И думал о завтрашнем утре. О том, что скажет, когда найдет ту самую могилу. А он обязательно найдет для этого и приехал.

Завтра, — решил он. — Завтра я все сделаю правильно.

За окном шумел ночной Стальной Город. Город, построенный на костях героев, город, который выжил и построил новое будущее, где малообразованные ветераны гордились своими детьми-программистами. И в этом шуме пожилому французу на миг почудилось что-то знакомое. Словно ветер, запутавшийся в кронах акаций, шептал чьи-то слова, сказанные пятнадцать лет назад в пыльном блиндаже.

Мы удержим. Мы обязательно удержим.

— Вы удержали, — одними губами прошептал Анри Лефевр, сам не замечая, что впервые за пятнадцать лет произнес свое имя вслух. — Вы удержали, парень.

* * *

Продавщица в цветочном сказала: «Красные гвоздики, классика». Она не спрашивала, к кому он идет. Здесь, видимо, привыкли — многие приходят на мемориал.

Анри молча расплатился, он не взял такси. Хотел пройти пешком, подумать, впитать этот город, его запахи, его звуки, его мысли, мечты и идеи.

Дорога к мемориалу Памяти вела через парк. Старые деревья — он не знал, как они называются, — смыкали кроны над головой, создавая прохладный зеленый тоннель. Где-то в ветвях перекликались птицы, а под ногами шуршал гравий. Мимо пробежала девушка в спортивном костюме, на бегу приветливо махнув ему рукой — просто так, приветствие незнакомцу. Анри машинально кивнул в ответ.

Парк кончился, как-то неожиданно. Деревья расступились, и он увидел его — Мемориал Памяти Первого Гвардейского Корпуса.

Огромное пространство, вымощенное светлым камнем, уходило к горизонту. Ровные ряды белых надгробий — тысячи, они уходили вдаль, как будто солдаты на параде, ровным строем уходили в небо к своим Африканским Богам, прямо в рай… Между ними росли молодые деревья, посаженные, видимо, позже — их кроны ещё не смыкались, давая солнцу освещать могилы. Ровно по два дерева на каждого павшего бойца Федерации…

В центре мемориала вздымалась стела из черного мрамора — высокая, узкая, похожая на штык или на взметнувшуюся вверх руку. У ее подножия горел Вечный огонь. Языки пламени трепетали на ветру, отбрасывая блики на полированный камень.

Анри медленно пошел по центральной аллее. Слева и справа — могилы. На каждой — плита с именем, датами и короткой надписью и фотографией. Молодые веселые лица, почти мальчишки. Те, кому в шестьдесят пятом было двадцать, сейчас могли бы быть почти его ровесниками. Если бы выжили. Если бы…

Он не знал, где искать. Знал только одно, что найдет. Должен найти, обязан.

Анри шел долго, вглядываясь в имена и фотографии. Многие плиты были украшены цветами — свежими, утренними. Значит, приходят, помнят, чтят своих героев. Наконец он остановился.

Плита из светлого камня, чуть ниже соседних. Надпись: « Старший Брат» — и имя. То самое имя, которое он узнал только потом, во время трибунала, солдат отказался называть свое имя в блиндаже, где его допрашивали. И даты: 1943–1965.

Двадцать два года…

Под именем — короткая строчка: «Он погиб за право своей младшей сестры ходить в школу, за право для наших детей учиться, он всем нам вечно молодой — Старший Брат».

Анри опустился на колени, положил цветы на плиту. Красные гвоздики ярким пятном легли на светлый камень. Вокруг уже лежали цветы — кто-то был здесь до него. Может быть, сестра, та самая девочка, которая тогда, в шестьдесят пятом, потеряла брата, а потом, найдя его дневники, написала письмо Верховному Председателю с просьбой помиловать убийцу.

Анри закрыл глаза…

Блиндаж, а перед ним стоит молодой солдат — грязный, раненый, но смотрит прямо, не отводя взгляда. В его глазах нет страха, там нечто другое.

— Ты думаешь, я не знаю, что уже мертв? — голос солдата тихий, но отчетливый. — Свой приговор я прочитал в твоих глазах, когда меня притащили сюда твои гиены, но мы удержим. Мы обязательно удержим. Ради сытых стариков в наших домах. Ради будущего наших детей, которых у меня никогда не будет.

И плевок в лицо…

Анри тогда выстрелил, три раза. Солдат упал, и вместе с ним упала монета — маленькая серебряная монетка, выпавшая из кармана гимнастёрки. Анри тогда не поднял ее. Просто смотрел, как тело падает на пыльную землю рядом с этой монетой.

Анри открыл глаза.

Солнце поднялось выше, и тени от деревьев стали короче. Где-то позади послышались шаги — кто-то еще пришёл на мемориал. Анри не обернулся.

— Ты удержал, парень, — прошептал он одними губами. — Вы все удержали.

Он провел рукой по плите, стирая несуществующую пыль с букв имени, ибо за могилой тщательно ухаживали.

Анри замер. Ветер качнул кроны деревьев, и ему почудилось, что в шуме листвы он слышит тот самый голос,