Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

такие только у бизнесменов причем редко у бизнесменов средней руки, мобильный телефон удовольствие далеко не для всех, а тут в школе требуют…

— Откуда? — только и смог выдохнуть он.

— Длинная история, — таксист ловко принял аппарат обратно и убрал на место в бардачок. — Какой-то умник в Москве придумал, говорят. А наш Верховный Председатель, — он произнес эту должность, как имя с той особой интонацией, какая бывает у людей, говорящих о близком, почти родном человеке, — лицензию купил. Благо мы союзники по ОВД с шестьдесят пятого, после той войны…

Он помолчал, потом добавил:

— Я, кстати, тогда тоже воевал. В Первом корпусе.

Француз молчал, и таксист, не слыша дополнительных вопросов, продолжил сам:

— Ну, Команданте и обратился по телевидению: денег на вышки и завод нет, только лицензия. Давайте, говорит, всем миром скинемся. Ну мы и скинулись. Народный телефон, между прочим. У каждого школьника есть. Удобно — я в любой момент детям могу позвонить, узнать, где они. И тариф недорогой…

Он довольно хмыкнул и замолчал, ловко встраивая машину в поток движения.

Гостиница «Советская» оказалась современным двадцатиэтажным зданием из стекла и бетона. Француз расплатился, вышел, забрал чемодан. Таксист пожелал хорошего отдыха и укатил, оставив гостя одного перед вращающимися дверями.

Номер оказался просторным, с кондиционером и видом на вечерний город. Огни зажигались один за другим, разбегаясь по проспектам и кварталам разноцветными рекламами. Где-то там, внизу, жили люди, у которых школьницы разговаривали по телефонам, а таксисты носили во рту золото и гордились, что воевали в Первом корпусе.

Француз долго стоял у окна, глядя на этот незнакомый, чужой и почему-то бесконечно притягательный мир. Потом переоделся в более легкий костюм и спустился в ресторан.

В зале было не слишком многолюдно. Приглушенный свет, белые скатерти, ненавязчивая музыка. Официант проводил его к столику у окна, подал меню.

Сделав заказ, француз краем глаза наблюдал за соседним столиком. Там сидели трое: чернокожая девушка лет двадцати трех, молодой белый парень и мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, с такими же, как у таксиста, золотыми зубами, сверкавшими при каждом слове или улыбке.

Девушка что-то оживленно рассказывала, парень слушал, не скрывая восхищения. Мужчина — явно отец молодой девушки — поглядывал на них с довольной, чуть снисходительной улыбкой.

— … а я говорю: Ганс, ну какая «Сетунь-4»? — голос девушки долетал до француза обрывками. — У нас уже пятое поколение вышло, а вы только-только четвертую внедрять собрались…

Парень — тот самый Ганс, судя по акценту, немец из ГДР — развел руками:

— Так у вас учитель кто? Сам Бруснецов! А у нас… — он махнул рукой.

— Бруснецов, — с гордостью подтвердила девушка. — Ректор института Сетунь имени Бруснецова. Представляешь? При Хрущеве чуть не закрыли проект, а Верховный Председатель весь институт* выкупил, вместе с профессурой.

Институт* — девушка ошибается. Бифф зная, что кибернетику объявят лже-наукой, намерено не включил в Большой Договор алмазы, а когда выяснялось, лишь развел руками. В результате алмазы были включены в Большой Договор, а Сетунь и все ученые по проекту заключили контракт на 15 лет со Стальным Городом, переехали в СССР2.0. Институт и прочее было построено в самые тяжелые с экономической точки зрения годы молодой Федерации. Но Таннен знал будущее за компьютерами, а уникальность троичного кода шифрования… Это просто лучшее, что могло изобрести человечество для примера в двоичном коде искусственный интеллект может выбирать между ответами «да» и «нет», а в троичном есть «неопределенность» и ответ не знаю. Что дает меньше глюков и багов. А шифрование в троичном коде, для двоичного это просто «белый шум», компьютеры троичного могут взламывать системы двоичного кода, что у нас есть, а троичный невозможен для взлома компьютеру с троичным кодом. Фактически это как супер-современный танк, против запорожца на поле боя.

Отец слушал, не вмешиваясь, только улыбался все шире, показывая свою золотую улыбку.

Ганс наклонился к девушке, что-то сказал тихо. Та засмеялась, потом обернулась к отцу:

— Пап, он говорит, я гений!

— А я и не спорю, — отец развел руками. — Ты у нас умная, в кого только не пойму я простой сержант*, у меня всего семь классов образования.

— В тебя! — уверенно заявила девушка. — У тебя семь классов образования, потому, что были времена колоний — это не ты виноват, что не было школ и университетов!

— Главное ты у меня программист Солнышко, а значит, я не зря воевал…

Ганс, смущаясь, но явно желая поддержать разговор, спросил:

— А можно… про войну? Я в школе учил, конечно, но… из первых уст совсем другое дело.

— Можно и про войну…

— Пап, ну что ты опять про войну?- девушка закатила глаза, но беззлобно, скорее для порядка.

— А что? — отец откинулся на спинку стула. — Пусть знает, я в Первом гвардейском служил, в окопах был в рукопашной сходился. Трехдневная война, слыхал?

Ганс кивнул.

— Ну так вот, в рукопашную сходились. Француз мне прикладом — хрясь! Только звезды из глаз и посыпались, а вместе со звездами и зубы осыпались. Потом, после победы, бригаду «Перышко» сформировали. Я в Чаде был, освобождали Наджмен. Слышал про такое?

— В школе проходили, — подтвердил Ганс.

— Пап, они ж историю учили, — мягко сказала девушка. — Им про «Перышко» рассказывали.

— Ну да, ну да, — отец довольно кивнул. — А зубы потом в госпитале вставили, золотые выбрал… Тогда модно было…

— Сейчас, наверное, уже не модно? — спросил Ганс, косясь на сверкающую улыбку.

— Сейчас нет, — не согласился отец девушки. — Сейчас вон дочка говорит, керамику надо, чтоб белые были. А тогда… — он задумался на мгновение, — … тогда мы из нищеты только вылезали. Для нас золото — это богатство было. Понимаешь?

Ганс кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Для этого человека, выросшего с семью классами образования в глиняной хижине, золотые зубы были не просто протезами. Они были символом: я выжил, я выстоял, я теперь чего-то стою.

Девушка поймала взгляд Ганса и улыбнулась.

— Ладно, пап, не смущай гостя. Ганс, ты лучше скажи, что у вас там с внедрением четвертой версии?

Разговор ушел в технические дебри, а пожилой француз за соседним столиком медленно поднес ко рту бокал с вином, но не отпил. Застыл.

Золотые зубы! У таксиста! Вот у этого в прошлом сержанта… Прикладом… В