Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

информацию, суть которой улавливалась даже краем уха, а словно пытаясь диким порывом ненависти запечатлеть в своей душе мой образ целиком.

— Я желал как лучше… — проговорил он, словно с трудом ворочая языком. — Со мной можно было договориться.

— Я открыт для предложений, — чуть отклонился я назад, увеличивая расстояние и стравливая напряжение конфликта.

— Пожалуй, нет, — тяжеловесно уронил Борис Игнатьевич. — Дальше мы будем сотрудничать на моих условиях.

— Сотрудничать на предмет чего? — полюбопытствовал я.

— Общество узнает о вашем происхождении. У меня есть рычаги и возможности. Ваше желание меня не интересует.

— Признаться, я равнодушен к кровной родне, — пожал я плечами. — Свара за власть, знаете ли, не привлекает абсолютно.

— Тогда у вас для этого есть легкое решение, — тоже отклонился на спинку стула Борис Игнатьевич, сложив с сытым видом ладони на животе. — Отрекитесь от родства официально, это несложно. Буквально несколько фраз при более-менее представительном стечении народа, и никакого более отношения к княжескому роду Юсуповых вы иметь не будете.

— Вот как? — разбавил я паузу после явно недосказанной фразы ничего не значащим вопросом, приглашая собеседника завершить свою речь. В содержании которой, впрочем, не было ни малейшего сомнения.

— А потом вас сожрут, — улыбнулся полковник настолько демоническим оскалом, что сразу был виден первый едок. — Ваша родня нажила столько врагов, что оттоптаться по их родной крови захотят все. Это будет очень долгий, очень мучительный процесс, в котором пожелают участвовать столь многие, что на некоторое время ваше тело, еще способное испытывать муки, будет весьма ценным товаром, перекупаемым из пыточной в пыточную за очень серьезные деньги. Но беспокоиться не о чем: ваша отвергнутая родня не позволит расправе длиться слишком долго и милосердно перережет вам глотку. Вам понятны перспективы, молодой человек?

— Получилось очень выразительно, — согласно качнул я головой.

— Разумеется, я смогу защитить вас… Но не стану, — вновь улыбнулся он, но хотя и не столь жутко на этот раз. — Мне вы как безродный неинтересны.

— Намекаете, что клан позволит кому-то манипулировать наследником первой линии? — приподнял я бровь.

— Что вы, — развел Борис Игнатьевич руками, — какая манипуляция? Исключительно — трепетная дружба. Вы же примчитесь ко мне сами, когда осознаете, что быть наследником без поддержки — это страшнее всех пыточных мира, — изобразил он доброго дядюшку.

— Так-так-так… — присел я поудобнее, с любопытством ожидая обзора новых перспектив недолгой и мучительной жизни.

— Напрасно храбритесь, Максим Михайлович. Вас не будут пытать, это верно. Вас станут подставлять, — иронично произнес полковник. — С таким мастерством, что вы сами станете влипать в одну гадость за другой. Бросите тень на честь рода. Влезете в долги. Станете мальчиком на побегушках, не имеющим даже малейшего представления о том, что происходит. А вы ведь не привыкли быть на вторых ролях, верно? В итоге вас втащат в такую погань, что умирать вы все равно станете очень долго и мучительно. Что страшнее всего — умирать не за себя, а за кого-то еще, — покачал он головой. — Никто вам не поможет. Родня с радостью спишет со счетов неудачника из детдома. Есть и плюс — за вас обязательно отомстят. Но от этого, я думаю, легче не становится?

— А вы не боитесь того, что за мной?

— Бросьте, никто за вами не стоит, — хмыкнул полковник. — Признаться, я был изрядно раздосадован этим известием, но озарение пришло слишком поздно. Мысль не удавить такую тварь, а внимательно изучить — стоила мне вымокшего под ливнем костюма. Но, определенно, я рад, что так получилось. Пешие прогулки подтвердили свою полезность, — потянулся он спиной, расправляя плечи. — Знай я раньше… Тем не менее я определенно собираюсь взять с вас компенсацию и остаться в прибыли. Без меня вам в Москве не выжить. Запомните это, Максим Михайлович.

— Остальные наследники, как я вижу, существуют без вашего деятельного участия, — отметил я.

— За остальными — влиятельные партии клана и родня матерей, — покачал головой Борис Игнатьевич. — Ваша же матушка, даже будучи официальной супругой, не обладала ни властью, ни влиянием. Что взять с рабыни, купленной за деньги?

Оговорка хлестнула по нервам, но виду я не подал.

— Родня же матери столь ничтожна, что это вам даже в минус, Максим Михайлович.

— Я полагал честь рода достаточным гарантом безопасности каждого в семье. Клан должен заботиться о своих, разве нет?

— Так вы, Максим Михайлович, угроза для клана, — посетовал полковник. — Для большинства так и будет. Сами подумайте — ни образования, ни ранга Силы. Детдомовский, да еще близкие связи с Шуйскими, которых род Юсуповых ненавидит. Приемная семья из Самойловых, супруга отца — вообще им кровный враг, благо что уже мертва. И самое страшное — вы успешны! Вы способны всерьез конкурировать с остальными, и в этом главная ваша трагедия! Вы — угроза, поймите. А угрозы устраняют, и в этом нет урона чести. Поэтому — никуда вы от меня не денетесь, Максим Михайлович. Я даже уговаривать не стану. Как припрет вас в первый раз — изобьют на дуэли, опозорят в невежестве, вытрут о ваш костюм ноги и плюнут на воротник те, кого вы даже пальцем тронуть не посмеете. Например, ваша же родня… Сами, сами прибежите, мой дорогой!

— Борис Игнатьевич, — положил я сцепленные ладони на стол, — есть в ваших рассуждениях один просчет.

— Да, Максим Михайлович? — Был он вновь сама любезность, чувствуя себя хозяином положения.

— То, что за мной. Там ведь действительно ничего, казалось бы, — улыбнулся я спокойно. — Так отчего же существует все то, что есть рядом со мной? Может, вам все же стоит присмотреться?

— Максим Михайлович, это блеф, — фыркнул он. — Вас никто не поддерживает.

— Абсолютно верно, — согласился я, неотрывно глядя ему в глаза. — За моей спиной — только моя тень. Но вам, Борис Игнатьевич, хватит и ее.

— Глупости, — вроде как отмахнулся Борис Игнатьевич, но мелькнувшая неуверенность во взгляде говорила иначе.

— Займитесь лучше подбором дворников, — посоветовал я ему, поднимаясь с места.

Впрочем, дружбы тут изначально не предполагалось. Единственное — осталось легкое сожаление по поводу тех бумаг, с которыми так и не удалось ознакомиться. Да и тайны… Надо будет в Биен съездить, деда травяной настойкой поотпаивать и поканючить байки из молодости — глядишь, и мелькнет что меж рассказов о разрушенных городах, в пламени которых деду чудился ее цвет волос, а в треске сгорающих полей — ее голос…

Как-то я спросил смотрителя крепости — если бы у нее с ним все же был сын, а у сына — внук… Мог бы я им быть? Он, помню, задумался, виновато кусая губы — приехал-то я к нему на его